Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков
Остальные же несколько дней бросались то в одну, то в другую часть острова, нередко попадая под обстрел шрапнелями, после чего их вожди попытались вступить в переговоры. И первое, что увидели подобравшиеся к Ново-Архангельску посланцы колошей, был болтающийся в петле тойон клана Нанъяайи Кау.
А еще бросались в глаза огромные боевые корабли в гавани, большое количество солдат и вооруженных моряков. Невиданные ранее аборигенам пушки, способные выпускать целую сотню свинцовых пуль за раз и выкашивать индейских воинов десятками. И стоящие в заливе корабли, пушки которых, как оказалось, могут держать под обстрелом почти всю береговую линию острова, не давая желающим его покинуть укрыться от безжалостного огня.
[1] Напомним, магазинами в эту эпоху называли склады.
Глава 3
Форсированный переход к Ново-Архангельску дался машинной команде «Великого князя Константина» совсем не просто. Необходимость долгое время поддерживать высокую скорость и нехватка кочегаров привели к тому, что промежутки между вахтами пришлось сократить, да еще и отправить на перегрузку угля все свободные руки, не исключая матросов других специальностей и переселенцев. И лишь когда пароход бросил якорь на рейде столицы Аляски, измученные долгим походом люди смогли перевести дух.
Все что смог уставший как тысяча чертей Шахрин, это принять после смены душ в нарочно устроенной для «мазуты» бане и, переодевшись в чистое, выйти на верхнюю палубу, чтобы увидеть наконец цель своего путешествия.
— Городишко-то так себе, — хмыкнул он, рассматривая зажатый между сопками поселок.
— Беспокойный место, — кивнул заморившийся немногим меньше его Петер, обративший внимание на торчавшие из воды обгоревшие останки компанейских судов, среди которых, судя по помятой трубе, был, как минимум, один пароход.
— Шахрин, ты здесь? — возник рядом с приятелями служащий РАК титулярный советник Пеструшкин. — Собирайся, братец.
— Куда это? — удивленно посмотрел на чиновника Иван. — Мне после вахты отдых полагается!
— Кончились твои вахты, любезный. Ты ведь в кочегары только до Ново-Архангельска нанимался, не так ли? Так вот он. А здесь вступает в силу твой контракт с Компанией. Так что, сделай одолжение, поторопись. Получи расчет, сдай имущество, если требуется, и все такое прочее…
Отдав распоряжение, Илларион Максимович сделал вид, что очень занят, и поспешил дальше по своим совершенно неотложным делам. А помрачневшему Шахрину ничего не оставалось делать, как пойти к непосредственному начальству.
— Что⁈ — выпучил покрасневшие от недосыпа глаза уставший ничуть не меньше своих подчиненных старший механик Мюллер и тут же, встопорщив смешные рыжие усы, умчался к командиру корабля, потащив за собой незадачливого кочегара.
— После отшень тяшелый переход котлы корабля нуждаются в чистка, а машина в регулировка! — без обиняков заявил он Юшкову. — В такой ситуации я не мочь терять кароший специалист!
— Помилуйте, господа, — растерялся присутствующий при разговоре Пеструшкин. — Но у Шахрина контракт с Компанией, нарушать который никак невозможно-с! Я буду жаловаться его императорскому высочеству, как одному из главных пайщиков Компании.
— Не рекомендую, — ухмыльнулся командир «Константина» и, видя недоумение чиновника, пояснил. — А то еще, чего доброго, вдруг выяснится, что великая княгиня Анастасия Александровна и ее оркестр никак не могут обойтись без лучшего баяниста эскадры.
Судя по обескураженному выражению лица Пеструшкина, подобный исход показался ему весьма вероятным, и что предпринять в таком случае он не знал.
— Ты сам-то, братец, чего желаешь? — обратил внимание на мнущегося кочегара Юшков. — На берег пойдешь или еще послужишь?
— Мне бы, ваше высокоблагородие, поспать после вахты, — выразительно посмотрел на офицера Иван. — А там хоть под венец, хоть на каторгу…
— Только сменился?
— Так точно!
— Гардемарин де Ливрон говорил, что ты изрядно стреляешь?
— Ага. То есть, так точно. Умею маленько.
— Что ж, прекрасно. Значит так. Сейчас идешь отсыпаться, а вечером поступишь в распоряжение гардемарина. На пароходе формируется десантная рота, вот в нее и поступишь…
— Как же так? — возмутился Пеструшкин. — Я буду жаловаться его императорскому высочеству!
— Вы бы, господин титулярный советник, чем бегать и разносить по моему кораблю грязь, заодно смущая умы матросов, лучше бы занимались своим прямым делом. Тогда бы, возможно, слышали приказ наместника великого князя Константина Николаевича о введении на Аляске военного положения и призыва всех способных носить оружие в ополчение. Говорите, что Шахрин — поселенец? Что ж, не имею никаких возражений и объявляю вам, что с этой минуты поселенец Шахрин призван на военную службу до особого на то распоряжения его императорского высочества. Имеете сказать что-нибудь против?
— Нет, — выдавил из себя чиновник.
— В таком случае, не смею задерживать!
Первый выход их взвода, набранного из прибывших из России переселенцев и матросов «Константина», состоялся тем же вечером. Начальствовать им назначили все того же гардемарина де Ливрона, служившего на родном корабле по меткому выражению Петера «невестой на всех свадьбах» или, говоря по-русски, в каждой бочке затычкой. Отделенными командирами стали опытные морские пехотинцы из Аландской бригады.
Вооружили мобилизованных специально привезенными в колонию трофейными дульнозарядными винтовками Минье, которыми предполагалось снабжать охотников компании. Увидев их, юный гардемарин очень расстроился отсутствию штыков, но делать было нечего, и маленький отряд начал грузиться на паровой катер и прицепленный к нему на буксире баркас, на которых их и доставили на берег.
Подвергшиеся безжалостному погрому и разграблению окрестности Ново-Архангельска произвели на переселенцев и их командира довольно тягостное впечатление, и только повидавшие во время последней войны всякие виды аландцы оставались невозмутимы.
Затем был долгий марш по окружавшим столицу Русской Америки горам, против, как выразился их проводник, «немирных индианцев».
— Дурной народ прибрежные колоши, — рассказывал на ходу словоохотливый провожатый. — Нет, чтобы мирным трудом жить, рыбалкой там или ремеслом каким. Всё норовят чужого упромыслить, скрасть или, к примеру, сразбойничать…
— А ты сам-то, паря, не их роду племени? — усмехнулся бородатый мужик Никифор Рябов, судя по выговору происходивший откуда-то из Ярославской губернии.
