Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков
— Да ладно тебе, — пошел на попятный волжанин. — Я ж шутейно…
Очевидно, начальство вовсе не собиралось посылать в бой плохо обученных ополченцев, взяв их больше для числа и для того, чтобы помогали тащить по горам тяжелые лафеты митральез, но как говорится, человек полагает, а Бог располагает. Утром следующего дня стоило им только начать путь, как из кустов раздались выстрелы, ранившие нескольких мужиков, а затем оттуда же выскочили десятка два чудно одетых дикарей, вооруженных копьями, двойными длинными кинжалами, резными дубинками, и с громкими воплями напали на оторопевших переселенцев.
Первыми на неожиданную опасность отреагировали морпехи, тут же застрелившие вырвавшихся вперед тлинкитов. Немного растерявшийся де Ливрон, видимо совсем забыл о выданном ему револьвере и, вытягивая из ножен палаш, фальцетом кричал какую-то команду или просто ругался. Шахрин тоже поначалу оцепенел, но потом как будто очнулся и выпалил в возникшего перед ним колоша с несоразмерно большой головой из штуцера. Следом на него накинулись сразу два индейца, но бывший дворовый ловко увернулся от копья одного, принял на ствол штуцера костяной топорик второго и тут же саданул своего противника прикладом, отчего тот повалился наземь и более не подавал признаков жизни.
Тем временем копьеносец достал-таки кончиком своего оружия Рябова, но осерчавший ярославец тут же перехватил свой штуцер за ствол как дубину и начал махать им во все стороны, не разбирая ни своих, ни чужих. Другие тоже не отставали, кто стрелял, кто дрался прикладами или прихваченными с собой топорами, и вскоре атака оказалась отбита. Не ожидавшие, очевидно, такого отпора тлинкиты отхлынули назад и тут же растворились в окружавших поляну кустах папоротника.
Несмотря на краткость столкновения, потери оказались достаточно велики. Один из переселенцев вскоре скончался от сильной кровопотери, а еще семеро получили ранения. Индейцы потеряли троих застреленными и одного, оглушенного Ванькой, русские взяли в плен. Остальным удалось бежать.
— Гляди-ка! — озадачено присвистнул Шахрин, стягивая с убитого им тлинкита маску. — А я-то думаю, чего у него голова такая большая…
— Это шлем такой, для войны, — пояснил проводник-креол, едва не сбежавший после первых выстрелов. — Ты, Ваня, какого-то знатного воина подстрелил, может быть даже тойона!
— Иди ты! — недоверчиво усмехнулся кочегар и повернулся к другому поверженному противнику.
Тот тоже был в маске, разве что не такой большой и страшной, но, когда Шахрин стащил ее вместе с меховой шапкой и медвежьей шкурой с индейца, оказалось, что это… девка!
— Ха-ха-ха! — скисли от хохота моряки с «Константина», хорошо знавшие историю появления на их судне красавицы-мулатки Габи. — Ванька опять бабу себе сыскал!
— Да ну вас, — отмахнулся искренне огорченный Шахрин, всю жизнь считавший, что поднимать руку на женщину — последнее дело!
— Гляди, братка, как бы тебе твоя чернявая за эдакое дело кудри не выщипала!
— Я знаю, кто это. Видел ее в Ситке на торгу, — неожиданно заявил проводник. — Это дочка тойона клана или по-ихнему сиба хуцновских дешитан. Она славится своей силой и ловкостью, а также тем, что участвует во всех походах своего отца Духданека из Дома Луны. Многие храбрые воины просили у тойона отдать ее в жены, но гордая Дашана всем отказывала, говоря, что станет женой лишь тому, кто сможет ее одолеть.
— Девку побороть дело нехитрое, — хмуро бросил перевязанный Рябов.
— Недаром на колошском имя ее значит — «Капризная». Красавица Дашана оказалась очень хитра, — пояснил креол. — Когда сватался сильный и крупный воин вроде тебя, она назначала ему состязание в беге. А когда кто-то быстрый, предлагала бороться. Поэтому никто ее так и не одолел…
— Кроме Ваньки! — снова захохотали моряки. — Придется тебе, паря, жениться на энтой Дашке. Ну а что, одолел девку, значит, достоин!
Между тем ставшая предметом стольких пересудов «прекрасная амазонка» успела прийти в себя и даже попыталась схватиться за нож, но внимательно наблюдавший за всем происходящим морской пехотинец тут же сбил ее с ног и отобрал оружие.
— Свяжите эту валькирию, пока она и впрямь кого-нибудь не зарезала, — распорядился уже пришедший в себя де Ливрон.
Достаточно долго прожив бок о бок с русскими, колоши вполне усвоили многие их обычаи и подошли к охранявшим Ново-Архангельск аванпостам с тряпицей на палке, в которой при наличии хотя бы малой толики воображения нетрудно было угадать белый флаг. Нашлись среди них и «знатоки» русского языка, сумевшие где словами, а где жестами объяснить, что пришли договариваться о мире.
— Парламентеры пожаловали, Константин Николаевич, — доложил мне Беклемишев.
Несмотря на то, что последние пару суток дались нашему жандарму отнюдь нелегко, он был одет в идеально вычищенный лазоревый мундир со всеми орденами и регалиями, чисто выбрит и благоухал вежеталем.
— Что ж, прекрасно. А как вообще обстановка?
— Гораздо лучше, чем перед нашим появлением, — без тени улыбки на лице ответил тот. — Южная часть острова совершенно очищена от колошей, потери коих составляют не менее двух с половиной сотен убитыми и сотни пленных, большая часть из которых серьезно ранены. Оставшиеся дикари, число которых оценивается в полторы-две тысячи человек, заперты на севере и время от времени пытаются покинуть остров, воспользовавшись лодками или даже вплавь. Наши стрелки и ополченцы теснят их. Из имевшихся на острове пяти индейских деревень три уже разорены.
— У тлинкитов есть свои постоянные поселения на острове? — удивился я. — Мне казалось, что их разорили еще во времена Баранова.
— Так и было после приснопамятной войны 1802–1805 годов. Однако потом тойону Сайгинаху удалось договориться о возвращении.
— Ну что ж, очевидно, что подобной ошибки допускать более нельзя. Кстати, раз тут есть их деревни, значит должны быть и женщины с детьми. Так?
— Совершенно справедливо. Среди захваченных в плен хватает представительниц прекрасного, если так можно выразиться, пола.
— Что, не слишком хороши собой? — усмехнулся я.
— На любителя, — дипломатично ответил жандарм. — Многие, к слову сказать, довольно активно участвовали в боях.
— Вот как?
— Обычно их обязанности сводятся к заряжанию ружей своим мужьям, что они проделывают с известной ловкостью. Но бывали такие, что хватались за ножи.
— А что за ружья? Правда ли, что много штуцеров?
— Около половины от числа
