Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов
Специалист сел, снял очки и стал их протирать, и было видно, что руки у него подрагивают.
— И что мы имеем? — задумчиво спросил президент.
— Кхм, — подал голос Лебедев. — Если позволите?
— Да, конечно, Александр Николаевич. — Президент сделал паузу и обвёл стол взглядом. — Это всех касается. Если есть хоть какие-нибудь мысли, даже безумные, не стесняйтесь и говорите. Потому как, — он усмехнулся, — то, что творится, иначе, как безумием назвать нельзя.
Лебедев дождался, когда президент замолчит.
— Ангел явно хочет нашей победы и завершения войны. Товарищ президент, он работает на нас. Он лечит только в России, он написал текст по-русски над европейским городом, он вылечил двух руководителей, которые нам союзники или партнёры, и он на глазах у всего мира унизил тех, кто нам противостоит. Он буквально подталкивает других лидеров отступить.
— Тогда почему, — министр обороны положил ладонь на стол, — он не решит дело силовым путём? Извините, но человек, который валит на пол глав государств одним усилием, может закрыть вопрос за одну ночь. И второй вопрос, — он сделал паузу. — Вы, Александр Николаевич, говорите, что он на нашей стороне. Но тогда почему архангел омолодил только генсека КНР и президента Беларуси?
Все перевели взгляд с министра на Лебедева. Даже президент.
Генерал ответил не сразу.
— Я думаю, что это проверка. Достойны ли мы сами разобраться в том, что натворили. — Он поднял палец. — И последние слова, сказанные Вам, товарищ президент: «Не разочаруй», об этом и говорят. Он не собирается воевать за нас. Он смотрит, как мы поступим… и от Ваших поступков зависит достойны Вы омоложения или нет.
Глава 3
— Хм, — произнёс президент. — Интересная мысль.
Он помолчал, глядя в стол. Потом сказал совсем другим тоном, намного тише.
— Хотя я эти слова понял по-другому.
— Как именно? — спросил министр обороны, и стало видно, что интересно это стало всем.
— Знаете, в тот момент я словно почувствовал, что он мне лично не простит, если кровь, пролитая в эту войну, будет предана. — Президент положил обе ладони на столешницу. — Что получится, будто наши солдаты… люди, — поправился он, — погибали напрасно. Ради красивых жестов перед главами других стран, в надежде, что мы сможем вынести нынешние ошибки и жить в мире. Мне кажется, — он обвёл всех взглядом, — архангел словно предупредил меня, что они снова попытаются нас обмануть. Вы все знаете, что они сначала говорят одно, потом не держат обещаний, даже закрепленных на бумаге.
— И что нам тогда делать? — спросил министр обороны.
Президент тяжело вздохнул.
— Сложный вопрос. Думаю… — ненадолго замолчал президент. — После того, что мы услышали из доклада генерала Лебедева, можно предположить, что ангел и впрямь хорошо разбирается в существующих реалиях. И если так, то он поможет нам создать систему весов, о которой говорил, или как-то закрепить хотя бы общие принципы, сделав их нерушимыми.
— А такое вообще возможно? — спросил кто-то за столом.
— Будем исходить из таких вводных.
Несколько минут в помещении царила тишина.
— Поэтому готовьте полный пакет мирных переговоров, — вдруг произнёс президент. — И готовьте его так, чтобы мы говорили с позиции силы, потому что сила у нас есть, и не только та, что с крыльями.
Помощники синхронно взяли ручки.
— Первое. Юридическое признание Крыма, Севастополя и всех новых регионов в составе Российской Федерации, с фиксацией границ. Не «принятие к сведению», не «отложенный статус», а полное признание.
Второе. Полная и безусловная отмена санкционных режимов, всех пакетов, с обязательством не вводить новые по тому же основанию. Здесь мне нужна юридическая конструкция, при которой откат назад для них будет дороже соблюдения. Продумайте с Минюстом.
Третье. Возврат замороженных государственных активов и активов частных лиц в полном объёме, с процентами за пользование. Отдельным пунктом — компенсация по тем средствам, которые уже успели передать третьей стороне. Они это называли конфискацией, мы это будем называть по-русски — воровством.
Четвёртое. Внеблоковый нейтральный статус Украины, закреплённый в её конституции и подтверждённый гарантами. Никаких иностранных контингентов, баз, инфраструктуры двойного назначения и «инструкторов» на её территории.
Пятое. Ограничение вооружённых сил по численности и по номенклатуре вооружений. Списки готовит Генштаб, я хочу их видеть в четверг.
Шестое. Государственный статус русского языка, наряду с украинским. Возврат языка в школы, в вузы, в суды и в документооборот. И полное восстановление в правах канонической церкви, с возвратом изъятых храмов и снятием всех запретов.
Седьмое. Законодательный запрет героизации нацизма и коллаборационизма. Ликвидация всех форм государственного и муниципального увековечивания их памяти. Роспуск структур с соответствующей идеологией и персональная ответственность их руководителей.
Восьмое. Обмен всех удерживаемых лиц по формуле «всех на всех», без изъятий, и раскрытие мест захоронений.
Президент помолчал.
— Дальше по списку идёт технический блок. Энергетика, транспорт, черноморская логистика, водоснабжение, отвод сил, порядок верификации. Всего должно получиться двадцать три пункта. Ни одного пункта, который мы не готовы выполнить сами со своей стороны. Ни одного, который мы вставили для торга. Это принципиально, и я объясню почему. — Он поднял глаза. — Потому что документ будет опубликован. И его будут читать не министры, а люди. В Париже, в Берлине, в Варшаве и в Огайо. И каждый пункт должен читаться так, чтобы обычный человек сказал: а что тут несправедливого?
По столу прошёл шорох, и Лебедев поймал себя на том, что кивает.
Когда президент закончил, поднялся пресс-секретарь.
— Товарищ президент, разрешите. Я считаю, что Вам надо первым обратиться к народу и рассказать, что произошло в Пекине.
— Зачем? — спросил президент.
— Затем, что европейцы постараются исказить события. У них сейчас идёт двое суток внутренних консультаций, и я вам гарантирую, чем это закончится. Выйдет версия, в которой была применена «российская психотронная технология», а их лидеры «сохранили выдержку и не поддались на провокацию». — Пресс-секретарь развёл руками. — Через неделю в это поверит половина их избирателей. Через месяц — все остальные, потому что других версий им не покажут.
— Так какая тогда разница, кто будет первым? — спросил министр энергетики.
— Мы будем первыми! К слову, я уже дал указание и в течение часа всё, что происходило за закрытыми дверями в Пекине, будет переведено на большинство языков мира, включая арабский, хинди и испанский, с субтитрами и без монтажа. Эти файлы ждут
