Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс
— Юрий, ты… я даже не знаю, что сказать. Ты с каждым разом поражаешь меня всё больше.
— Спасибо за комплимент. Готова начать? В этот раз я даже могу дать тебе обезболивающий эликсир, чтобы было легче.
— Ещё одна хорошая новость! — Николь рассмеялась.
Я дал ей эликсир, подождал несколько минут, пока он полностью подействует, а затем приступил к операции.
Первый час ушёл на подготовку: стабилизация периферии и постановка опорного плетения. Потом началась основная работа.
Чужеродная структура выглядела как жгут тёмной, почти чёрной ткани, обвивавший канал в четырёх местах. В точках срастания она уходила внутрь стенки, и отделить её, не повредив сам канал, было основной задачей.
В этот раз без Пустоты было не обойтись. Я создал максимально тонкую нить и принялся осторожно удалять структуру. Сначала всё шло хорошо, но в какой-то момент начавший освобождаться канал дрогнул, и по всей ауре прошла дрожь.
Я убедился, что не зря поставил опорное плетение. Оно приняло нагрузку на себя, и аура Николь почти мгновенно стабилизировалась. Девушка лишь немного вздрогнула.
— Как ощущения? — спросил я.
— Всё хорошо. Я почти ничего не чувствую.
— Отлично. Продолжаем.
Я добрался до очередного узла, который находился чрезвычайно близко к сердечному центру. Перед каждым движением я задерживал дыхание, потому что промахнуться нельзя было ни на миллиметр. Если задену Пустотой сердечный центр — это может быть чревато самыми плохими последствиями.
Когда последний фрагмент чужеродной структуры рассыпался, канал распрямился сам — резко, будто разжалась пружина — и через него хлынула энергия.
Николь коротко вскрикнула.
— Всё, всё, — я придержал её за плечо. — Самое неприятное позади. Сейчас проведём укрепление и закончим.
Маркиза вцепилась мне в руку и сказала:
— Можем подождать минутку? Только не отпускай меня.
— Конечно. Можем даже пять минут. Мне тоже не помешает передышка.
Не отпуская руку Николь, я придвинул стул и сел рядом. Её ладонь была мягкой и прохладной. Я ощущал, что её «проклятие» по-прежнему пытается вытянуть из меня энергию, но блокировал это Пустотой. К тому же сила поглощения стала намного меньше после всех моих операций.
Я закрыл глаза и погрузился в медитацию, а когда прошло пять минут, спросил:
— Готова? Осталось немного.
— Готова.
Дальше пошло укрепление.
Я сверился с чертежом и прошёлся маной по стенке канала, доводя её до расчётной толщины. Получилось даже быстрее и легче, чем я думал.
Опорное плетение снимать не стал. Оно будет работать ещё как минимум месяц, и это убережёт маркизу от непредвиденных осложнений.
— Мы закончили, — сказал я, отходя от стола.
Николь открыла глаза и что-то сказала по-французски, потом спохватилась и повторила по-русски:
— Мне будто стало легче дышать.
— Рад слышать. Осталось два канала и отросток.
— Два, — повторила она. — Всего два…
— Отдохни немного, и поедем домой.
Мы вернулись в усадьбу к обеду, и я велел Николь отдыхать до вечера.
Она проспала четыре часа, а потом вышла в сад, где я как раз читал первые отчёты Васи и Ефима по Екатеринбургу. По всем данным выходило, что ошибки нет и быть не может — Аристов и ещё три рода готовятся воевать. Или, точнее, хотят быстро захватить завод, чтобы с позиции силы диктовать нам свои условия.
— Можно? — спросила Николь.
— Садись, — я убрал телефон. — Как самочувствие?
— Немного странно.
— А поконкретнее?
Николь села на скамью, оставив между нами приличное расстояние.
— Мне… легко. До этого всю жизнь было тяжело. Как будто постоянно носишь на себе что-то тяжёлое. А сейчас часть этой ноши сняли с меня, — маркиза посмотрела на меня.
— Рад, что у нас получается, — улыбнулся я.
Сентябрь в Новосибирске выдался тёплый. Сад стоял ещё зелёный, только берёзы у ограды начали желтеть.
— Красиво, — сказала она. — У нас в Сен-Клу тоже красиво, но по-другому. Природа совсем другая.
Мы помолчали. За домом слышались голоса — мать гуляла с Алёшей. Мой младший брат, который недавно начал учиться ходить, судя по звукам, активно пользовался новым навыком.
— Юрий, можно нескромный вопрос? — спросила Николь, не спуская взгляда с берёз.
— Можно.
— Почему ты взялся за мой случай? От меня отказались лучшие целители Европы. Ты мог не браться и ничего бы не потерял.
— Потому что мне было интересно.
— И всё?
— Ещё потому, что мне очень не нравится фраза «ничего нельзя сделать». Я уверен, что всегда можно найти выход, — ответил я.
Николь внимательно посмотрела на меня и вдруг улыбнулась.
— Знаешь, что я тогда подумала, когда впервые тебя увидела? Что этот юноша, который едва старше меня, вряд ли сможет что-нибудь сделать. Надежда была, но очень слабая. А потом, когда ты провел диагностику и придумал план лечения, она стала сильнее. А затем… в общем, теперь я уверена, что у тебя всё получится!
— У нас, — поправил я. — У нас получится. Ты очень смелая девушка, Николь. Не каждый готов столько пережить, даже ради исцеления. Поверь моему опыту.
— Правда? Ну, тогда мы оба большие молодцы!
Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, а потом маркиза покраснела и отвернулась.
Я прекрасно видел, что Николь испытывает ко мне симпатию, если не нечто большее. Но в то же время я понимал, что нам нельзя двигаться в этом направлении.
Она — моя пациентка. Чем меньше эмоций и привязанности между нами, тем лучше. К тому же как знать, какие чувства она на самом деле испытывает?
Любой целитель знает, что происходит с пациентами, которых вытащили с того света: они привязываются к тому, кто вытащил, и путают благодарность с другими чувствами.
У нас впереди ещё как минимум три операции, и все они будут сложными. Если я сейчас дам волю чувствам, это может сказаться на конечном результате. Эмоции помешают мне оперировать бесстрастно, а кто, кроме меня, способен закончить начатое?
Ответ очевиден.
— Николь, тебе нужно поесть и лечь спать. Организму сейчас нужно восстанавливаться.
Она посмотрела на меня и медленно кивнула.
— Хорошо. Спасибо за то, что не отказался от меня, как остальные, — сказала она и встала.
— Пожалуйста.
Я продолжил сидеть в саду, пока солнце не скрылось
