Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков
— Разве это имеет значение? Важно другое. Я могу вам помочь. Пусть те, кто против вас, станут и нашими врагами. Пусть они, выступив против мирного договора с Россией, объединятся и соберут силы. Вы же позволите им это, заявив о своем несогласии и необходимости выиграть время, то есть подписать и мирный договор, и торговое соглашение на условиях, которые мы заявляем. А потом, скажете вы, мы соберемся с силами и пусть не завтра, а через десять, двадцать, даже и тридцать лет вернем свое. Побеждает терпеливый.
Хотта озадаченно посмотрел на меня, не скрывая удивления. Ведь по факту я выложил ему его собственную аргументацию, которую он озвучивал на Совете сегуна. И то, что мне эти мысли ясны и очевидны, его привело в недоумение. Чего хочет этот непонятный гайдзин? Так и читалось на его потерявшем привычную маску лице.
— Итак, вы уступите и дадите им действовать. Они ухватятся за такую возможность и примутся собирать армию для вторжения или на Эдзо, или на Цусиму, в сущности безразлично. Но скорее первый вариант. Мы не станем пресекать эти опасные поползновения. Пусть придут все и сразу. А затем мы их уничтожим. Всех до одного. И пойдем громить их княжества.
— Вы так уверены в своих силах… — не без сомнения и горечи заметил Хотта.
— У меня было много возможностей убедиться в могуществе русского флота и армии. Но вернемся к нашим баранам… Оппозиция будет полностью уничтожена, но что еще важнее, все увидят, что их план — пустышка. Они будут дискредитированы. А дальше мы с вами подпишем мир и заключим военный союз. По которому ваши внутренние и внешние враги в случае прямой угрозы вашей территории станут и нашими. И тогда вы сможете постепенно наладить свою жизнь. И мой вам совет, надо взять под плотный контроль императора. Возможно, стоит перенести столицу из Киото в Эдо. Может даже поменять своей столице название, подчеркнув тем самым, что началась новая эра. И держать близко к себе, не допуская иных прочих.
— Это воистину мудрый и коварный план, великий князь.
— Другого варианта у вас нет и не будет. Если мы сделаем все, как я рассказал, то в мирном договоре можем прописать секретные статьи и разделить будущие колониальные владения в Азии.
— Но вы будете первыми, а мы вторыми.
— И что в этом плохого? Лучше быть серебряным драконом рядом с золотым, чем бешеной собакой на поводке у европейцев.
— А вы разве не европейцы?
— Открою вас страшную тайну, господин Хотта. Мы русские для англичан и французов такие же азиаты, как и вы. Разве что белые. И сколько бы мы их ни били, они никогда не признают нас равными. Два с половиной века тому назад наше положение было таким же уязвимым, как ваше теперь. Но мой предок Петр Великий смог провести необходимые реформы, после чего все соседи были вынуждены считаться с ним. Теперь дело за вами. Необходимые Японии реформы так или иначе все равно будут проведены. Вопрос лишь в том, кто их возглавит? Сегун или…. Впрочем, это дело будущего, а теперь мне необходимо услышать ответ. У вас в сутки и ни минутой более!
Увы, но даже появление в проливе Урага эскадры Лихачева не смогло подтолкнуть Большой совет сегуна к принятию хоть какого-нибудь решения, а примерно за час до окончания ультиматума на мой флагман снова прибыл Харрис, на сей раз, правда, без японского министра.
— Боюсь, что у меня плохие новости, милорд, — мрачно заявил он. — Бакуфу было практически готово принять ваши условия, как в дело вмешались посланцы императора, привезшие указ Комэя о запрете каких-либо переговоров с иностранцами без его ведома. Старейшины, к слову сказать, и без того колебались, а теперь у них и вовсе связаны руки.
— И что решил император?
— Могу сказать лишь одно, японцы не намерены уступать. В город со всех сторон стягиваются отряды каких-то оборванцев. Безземельные самураи, чернь, какие-то непонятные проповедники…
— Любопытно…
— Представьте себе, эти негодяи призывают к расправе над всеми иностранцами без исключений. К счастью, их в Эдо не так много, да и те успели в большинстве своем покинуть этот проклятый город!
— А вы?
— Мой долг повелевает мне остаться, но скажу честно, в мои намерения не входит близкое знакомство ни с японскими фанатиками, ни с огневой мощью ваших фрегатов. Поэтому я вынужден обратиться к вашему высочеству с нижайшей просьбой…
— Я понял, мистер Харрис. Разумеется, вы можете рассчитывать на мое гостеприимство. А поскольку разместиться на военном корабле вам вряд ли удобно по политическим мотивам, отправляйтесь на «Константина». Я распоряжусь выделить апартаменты, достойные вашего статуса и дружбы между нашими народами. А поскольку пароход под коммерческим флагом, ваш нейтралитет не пострадает.
— Я больше опасался, что пострадает моя шкура, — ухмыльнулся консул. — Но в любом случае примите мой искреннюю благодарность.
— Не за что! — усмехнулся я и, вытащив из кармана часы, отщелкнул крышку.
До окончания срока ультиматума оставалась четверть часа, и я приказал готовиться к открытию огня. Беда была лишь в том, что крюйт-камеры кораблей моей эскадры вовсе не безразмерны. И если на не участвовавшем пока в боях «Генерал-Адмирале» оставался полный боезапас, то корабли Лихачева и Истомина уже успели потратить часть своих бомб и ядер в Нагасаки.
Имевшегося запаса, впрочем, вполне хватало для того, чтобы превратить Эдо в груду пылающих развалин… но не более. На остальные прибрежные города, в случае если японцы продолжат упорствовать, уже ничего не останется. К тому же, у будущей столицы страны Восходящего солнца имелись какие-никакие укрепления с береговыми батареями. И пусть пушки там стояли далеко не самые современные, приближаться к ним на малую дистанцию было плохой идеей.
Первыми открыли стрельбу по Эдо нарезные пушки Баумгарта. Их дальность практически втрое превосходила соответствующие показатели японских орудий, при весьма приемлемой точности. Единственный недостаток — их на наших кораблях не так много. Тем не менее после нескольких десятков выстрелов одна из бомб угодила прямо в японский погреб, после чего раздался взрыв, и пытавшиеся отвечать нам батареи замолкли.
После этого все фрегаты, включая флагманский «Генерал-Адмирал» снялись с якоря и подошли к вражеским укреплениям ближе, чтобы ввести в дело многочисленную гладкоствольную артиллерию. Ответный огонь японцев оказался неточен. Так что даже после того, как
