Колонисты - Аксюта Янсен
— Угу, — проговорил Лен, — тогда можешь, на следующем витке эксперимента попытаться сделать их твёрдыми, примерно как сухая фасоль? Чтобы просто не было никакой возможности съесть их, не отваривая?
Эпсилон посмотрел на него с возмущением — зачем так намеренно осложнять жизнь будущим колонистам?! Ася с нарождающейся пониманием.
— Попробую. А зачем? Мы же ко всему подробные памятки готовим! Что с чем делать, и что будет, если нарушить технологический процесс?
— Памятки — памятками, — не согласился с нею Лен. — Но кто-нибудь обязательно поленится возиться, или, вот как мы сегодня, устанет. В общем, обязательно кто-нибудь съест так, сырым, и всерьёз отравится.
— Принято! — бодро отрапортовала Затта и отключилась, отправившись, надо думать, работать.
— Думаешь, сработает? — спросила Ася и, первая найдя в себе силы, направилась к кухонному шкафчика, где они хранили специи. Она всегда, прежде чем начать готовить, доставала и выставляла на стол вас, что ей могло понадобиться.
— Ну, фасоль же сырой никто не грызёт, — ответил Лен, тоже поднимаясь, чтобы наполнить большую кастрюлю водой. — А в ней, между прочим, ядовитые вещества разрушаются только после пятнадцать минут варки.
Уточнять, так ли это, Ася не знала, уже успела привыкнуть, что в этом коллективе никто не выдумывает на ходу. Вместо этого она спросила:
— Что, и до сих пор? За столетия, прошедшие с выхода в космос с этим так ничего и не сделали?
— Насколько мне известно, нет. А зачем? — Лен проводил взглядом отправляющиеся в постепенно нагревающуюся воду соль и специи. — Если их все равно долго варят, прежде чем начать есть.
— Слушай, а сделать что-нибудь с тем, чтобы она готовилась быстрее, не пробовали? — этот вопрос не имел никакого практического значения, просто вода закипала очень уж медленно.
— Не знаю, — Лен дёрнул плечом, — но точно помню, что есть такое движение, «долгой гастрономии». Этим ребятам кажется дом еда, не подвергшаяся длительной обработке, она какая-то ненастоящая.
— Занятно, — кивнула Ася.
Честно говоря, ей до сих пор было не очень понятно, то ли организаторы экспедиции предусмотрели абсолютно всё и на местах они добирают последние мелочи, то ли, наоборот, мало кто понимает, как оно будет на самом деле и сейчас все мечутся, пытаясь предусмотреть всё, что только в голову придёт.
Разумеется, оба модельных хозяйства не оставили справляться со всеми трудностями в изоляции. Мало того, что связь с кораблём была постоянной, организованной несколькими разными способами, так ещё и практически каждый день к ним приезжал кто-то с проверками. И, пожалуй, единственный, кто к этому имел стопроцентное обоснование, это был доктор, остальные-то, по большей части, просто заглядывали «на огонёк». Ну да, полагаться на устные заверения первопроходцев, что «самочувствие у них нормальное», было бы недальновидно — он и не стал.
Парни, Ася мысленно продолжала причислять Эпсилона к мужскому полу, последовали на осмотр первыми, и времени это заняло столько, что он точно не был поверхностным. В противовес этому, Линлей, когда дошла до неё очередь, предложил пожаловаться, если есть на что, а если нет, то просто поболтать.
— А меня обследовать не будете? — полюбопытствовала Ася.
— Подробно мы тебя обследовали вдоль и поперёк не так уж и давно, а текущая информация по тебе ко мне поступает постоянно, — док свободно откинулся на спинку кухонного стула. Помещение это, как самое большое и удобное, использовалось для самых разных целей, далеко не только по прямому назначению. — Датчики-то я с тебя так и не снял. Прости, с моей стороны это было довольно некрасиво, не избавить тебя от постоянного контроля с моей стороны, когда насущная необходимость в нём отпала. Но даже и не предупредить.
— Вот предупредить действительно могли бы.
К этой новости Ася отнеслась с восхитительным безразличием. Наверное, просто не представляла, сколько информации может извлечь опытный человек из потока медицинских данных. Впрочем, Линлей и не собирался заниматься подглядыванием в чужую жизнь, ему, скорее, становилось как-то не по себе от мысли, что пришелица из прошлого может остаться без его чуткого пригляда. Всё казалось, что девушка сотворит какую-нибудь фантастическую глупость, которая нанесёт непоправимый ущерб её здоровью. Хотя никаких реальных предпосылок к этому не было.
Но тут Ася воззрилась на него с воскресшим интересом: раз уж он сам предложил просто поговорить и сам же признался в неблаговидном поступке, наверное, можно и самому Линлею неудобный вопрос задать?
— Скажите, доктор, в чём смысл того, что все делают вид, что не знают, что из всех вы — старейший? Просто, это видно даже мне, что уж там про остальных говорить, — Ася вопросительно склонила голову. — То есть, знают все, вы наверняка знаете, что знают все, но всё равно, упорно продолжаете отрицать? Просто из принципа?
— Ну, что ты! Если бы это и был принцип, то, согласись, довольно глупый. Нет, у этой моей стратегии есть вполне практическое обоснование, — доктор ненадолго замолчал, придумывая, как можно простыми словами объяснить сложное понятие, которое даже обитатели этого мира не всегда для себя проговаривают. — Это то, что можно хорошо прочувствовать только родившись и повзрослев в нашем обществе, или, по крайней мере, прожив в нём достаточно долго. Старейший, это же не просто факт признаний многих прожитых жизней. Это опыт, к которому обращаются многие. Это как неофициальная должность, которая сопровождается вполне реальными обязанностями. Обязанностями думать за других, давать мудрые советы и вообще, руководить чужой жизнью. Очень велик соблазн, знаешь ли, скинуть все свои проблемы на кого-то старого и мудрого.
— А вы хотите, чтобы каждый здесь думал своей головой? — предположила Ася.
— Нет, скорее, я сам не хочу в одиночку думать и решать за всех. Как видишь, у моих действий сугубо эгоистические предпосылки, — он развёл руками.
— И это слова очень мудрого и знающего жизнь человека, — торжественно провозгласила Ася.
Линлей тихо засмеялся.
— А многие знания вообще не гарантируют мудрость. Как и правильную оценку границ своих возможностей. Ты бы знала, — он взялся за щёку, словно бы больной зуб баюкая, — со сколькими умнейшими людьми я был знаком, которым не стоило бы высказываться ни о чём, за
