Обухов. Сталинград - Павел Смолин
Митька завозился в соседней нише, высунулся.
— Витёк. Ты чего не спишь?
— Утра жду.
— А чего утром?
— Посмотрим.
— Каша утром, — сказал Митька убеждённо и уснул обратно.
В семь я вылез, сел на приступок у бруствера и стал ждать. Небо серело, мороз стоял хороший, звонкий, дым от коптилок поднимался столбами. На западе, за гребнем, постреливало — лениво, по-дежурному, как весь ноябрь.
В семь двадцать девять я поймал себя на том, что не дышу.
Первым услышал не я и не часовой. Первым, как всегда, услышала земля: Тюрин, шедший со смены, вдруг остановился посреди хода, стянул рукавицу и положил ладонь на мёрзлый бруствер. Постоял. Посмотрел на меня.
А потом пришло и по воздуху.
С северо-запада, из-за горизонта, где никакого фронта не было слышно всю осень, поднялся гул. Не выстрелы — выстрелов на таком расстоянии не бывает. Сплошной, низкий, без единого промежутка, он встал над степью, как встаёт ветер, только ветер налетает и стихает, а этот стоял ровно, и стоял, и стоял, и земля под подошвами отзывалась мелко и часто, как палуба.
Из ниш полезли люди. Телефонист выскочил без шапки. Часовой на гребне обернулся на северо-запад всем корпусом, забыв про свой сектор. Кабаков вылез с намыленной наполовину щекой.
— Это чего? — спросил Митька. — Витёк. Это где?
Я хотел ответить.
Вместо этого я засмеялся.
Я смеялся так, как не смеялся ни в той жизни, ни в этой: в голос, до слёз, согнувшись, держась рукой за мёрзлый бруствер, и не мог остановиться, и не хотел. Гул стоял над степью, и я смеялся ему навстречу, и всё, что я таскал в себе с двадцать девятого августа — даты, номера дивизий, подчёркнутые строчки, элеватор, школа, курган, Гаврилов, оба Пашки, Полещук, пять фамилий, которые я выучил только на похоронах, — всё это налегло изнутри на одну дверь, и дверь открылась не туда, куда я думал.
Отделение стояло вокруг и смотрело на меня.
— Витёк, — осторожно сказал Митька. — Ты чего?
Я махнул рукой. Говорить я не мог, а если бы мог — не стал бы.
— Умом тронулся, — неуверенно определил Кабаков. — С недосыпу.
— Не, — сказал Тюрин.
Он всё ещё держал ладонь на бруствере.
Грачёв не спросил ничего. Он посмотрел на меня, потом на северо-запад, потом опять на меня — долгим взглядом человека, который не понял, но запомнил, куда положить.
Я утёр глаза рукавом.
— Работайте, — сказал я. — День длинный.
Гул не стихал до темноты. Он то густел, то отпускал, к нему привыкли к обеду, как привыкают к дождю; телефонист бегал к соседям и приносил слухи один другого глупее. Комиссар из батальона пришёл к вечеру, спрашивал, что слышно, у нас — как будто у нас было слышнее. Никто ничего не знал.
Я знал. И молчал, и носил это в себе последний день — завтра оно уже будет не моё, завтра оно будет газетное, всеобщее, и слава богу.
Ночью я поднялся на гребень.
С высоты сто два город лежал внизу, тёмный, с редкими пожарами, — я стоял тут в сентябре, и тогда всё было наоборот: город горел, а горизонт вокруг был чёрный, и весь свет на земле шёл из одного этого костра, и на него было страшно смотреть.
Теперь горел горизонт.
На северо-западе, во всю ширину, небо над степью стояло в рыжих отсветах — не пожар, а отражённый в облаках огонь, которому не хватало горизонта. И на западе занималось то же. Свет шёл снаружи, оттуда, откуда всю осень приходила только темнота, и шёл к нам.
Сзади заскрипел снег. Митька встал рядом, посмотрел на северо-запад, шмыгнул носом.
— Витёк. А чего ты ржал-то утром? Все спрашивают, а я говорю — знает чего-то.
— Правильно говоришь.
— Ну так а чего?
— После скажу.
— Опя-ать, — застонал Митька. — Опять после! Песня — после, ржач — после. У тебя всё после. А после — это когда хоть?
Я посмотрел на горизонт. Гул стоял и стоял, ровный, как жернова.
— А вот оно, — сказал я. — Началось уже.
Митька посопел, ничего не понял, но остался стоять. И мы стояли на высоте сто два ноль и смотрели на северо-запад, где горело небо, — вдвоём, потом втроём, потом всем, что осталось от отделения, потому что сон в ту ночь не шёл ни к кому.
Впервые за две мои жизни я смотрел не назад и не под ноги.
Я смотрел вперёд — благо было на что.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА
Том 2: #649332
Nota bene
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@ — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».
* * *
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Обухов. Сталинград
