Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин
Витмид обогнал меня на корпус, первым въехал в створ ворот и тут же спрыгнул с коня.
Никто на него не напал.
Мы с Льотольвом спешиваться не стали. Очевидно же, что подмога к эстам еще не подошла, а значит мы тут ультимативная сила.
Но понимали это, как оказалось, не все. Потому что в Витмида прилетела стрела.
Витмид удивился. Не столько выстрелу, сколько тому, что в него не попали. С дистанции примерно метров тридцати.
Заря и Вихорек среагировали мгновенно. В узкую оконную щель ушли две стрелы. Сдвоенный звук попадания, сдавленный вопль.
Минус один, надо полагать. Или два. В горизонтальную оконную прорезь можно и вдвоем заглядывать
Витмид поднял стрелу, показал всем. Срез. Таким даже кожаный доспех не пробить, а вот коня поранить можно. Но не когда окошки-бойницы контролируют такие, как Заря и Вихорек.
Сам дом, где засели вороги, смотрелся основательно. Если сравнивать с полуземлянками, в которых жили английские или франкские крестьяне, то просто дворец. Не удивительно. Леса вдоволь, с топорами народ обращаться умеет. С железом, как мне рассказали, в моем новом княжестве тоже все неплохо. Железо, правда, так себе, из болотной руды, вроде тех криц, что выплавлял Коваль. Сколько-нибудь приличный меч из такого, подозреваю, не сделаешь, а вот топоры — запросто.
Бонг!
Заря. В другое окно.
Взятие вражеского опорного пункта я отложил. Сначала информация. Непродуманные действия — неизбежные потери. А я не хочу, чтобы за меня умирали. Умирать должны враги.
— Став, местные где?
Тысяцкий поманил рукой и к нам, непрерывно кланяясь, подбежал упитанный дедушка в меховой не по времени шапке.
— Узнай у него, сколько в доме эстов и чего хотят. И вели еду для нас приготовить.
Завтрак в походе — это святое. Святее только обед. Или ужин.
Как там говорили в моем прошлом будущем? Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отними у врага?
Я подозвал Става, чтобы понять, когда и откуда враги нам этот ужин доставят.
— Оттуда и оттуда не подойдут, — заверил меня Став. — Там болотина. Хотя… — подумал немного и добавил. — С захода все же можно пройти, если тропу знать. Сухо нынче.
— Пусть моим тропу покажут, — распорядился я.
В лес — секреты, а дозорам и наблюдателям — контроль пути и озера.
На дорогу конных варяжат, в секреты попарно хускарла и стрелка, а для озера и пары глаз хватит, лишь бы их обладатель повыше забрался. Теперь глянем, что у нас с оградой. Частокол — на троечку. С натяжкой. Высота меньше трех метров, помост с обратной стороны только у ворот. Хорошо хоть с одной стороны берег обрывистый, подточенный паводком — не подойти.
— Господин!
Староста местный. В чем проблема? А проблема в том, что заняли эсты как раз тот домишко, где хранились основные запасы съестного. И выпивки. У местных это сооружение — что-то типа помеси постоялого двора и гостевого дома. Что ж, значит придется повоевать ради полноценного завтрака. Надеюсь, тати не успели сожрать все.
Шестеро, значит. Без броней. Оружие не воинское: копья, топоры, луки.
Такие должны замарать портки только от одного нашего вида.
Хотя кто знает, может и замарали?
— Выходи по одному! — гаркнул Став, бесстрашно останавливаясь в десяти шагах от входа.
Он ничем не рисковал. Мои стрелки четко держали оконные щели: били на малейшее движение. Внутри об этом знали.
— Выйдете сами, князь Улав дарует вам жизнь. Станете артачиться, будете умирать долго и страшно! Как вы того и заслужили!
Насчет «даровать жизнь», это была идея Зари.
— Нельзя их убивать, — заявила моя красавица. — Нам терем достраивать. Холопы нужны.
Ставу не ответили, и он решил добавить аргументов.
— Князь наш нурман и служат ему нурманы. Слыхали, небось, что они с пленными делают?
— Зря он так, — Заря сокрушенно покачала белокурой головкой, покрытой шелковым платком из страны парсов. Шлем она сняла сразу после того, как оценила степень опасности. — Напугаются — переколют друг друга.
— Если на подмогу надеетесь, то зря! — продолжал увещевать эстов плесковский воевода. — Князь с дружиной пришел! А какова его дружина, вы сами видели!
Аргумент сработал. Дверь откинулась и через высокий порог, щурясь и держа руки ладонями перед собой. перешагнул первый кандидат в холопы.
За ним — еще четверо, причем четвертого поддерживали под руки.
Под взглядами лучников с наложенными на тетивы стрелами они чувствовали себя неуютно, хотя стрелки контролировали не их, а окна и дверной проем.
— Шестой где? — спросил Став.
— Он всё, — грустно сообщил первый эст, подставляя руки отроку с веревкой.
Вот и все. Теперь можно и перекусить.
Кормили нас на свежем воздухе. Гостеприимный дом эсты обгадили. В прямом смысле.
Поляну накрыли не сказать, что изысканно, но сытно. Каша с утятиной, рыбные пироги, копченая осетрина, жаркое из барашка, запеченные овощи, пироги с ягодой, ягодные же морсы. Богатое время — осень.
Мои бойцы сметали все. Особенно молодежь старалась. Растущие же организмы. Таким на троих лебедя сточить — влегкую.
Лебедя мне преподнесли. Уважение проявили. Зря. Я эту красивую злобную птичку не жалую. Чтобы довести до съедобного уровня ее три дня подготавливать надо, а эту только вчера подстрелили. Так что пусть молодежь челюстные мышцы тренирует, а я барашком займусь. Тем более жена у меня запасливая, мешочек со специями всегда при нас. Восточные пряности здесь — экзотическая и дорогущая редкость. То есть не только для вкуса, но и знак статуса. Вроде золотой ложки.
— Княже, дозволь спросить…
Дедок. Глава местный. Патриарх.
Кивнул: спрашивай.
После завтрака у меня настроение хорошее. Тем более впереди развлечение намечается. Знакомство с жутко страшными эстскими воинами.
— Когда ты этих повесишь, с добром ихним что будет? — увидел, как я нахмурился и быстренько уточнил: — Я не за товары говорю, за вещицы простые, портки там, рубахи. Зачем твоим храбрецам такие пустяковины? А нам сгодилось бы.
И глядит умильно выцветшими слезящимися глазками.
— Те, кого они убили, родня тебе? — спросил я.
Затряс головой:
— Не, те городские, плесковские.
Вот как. А я думал, что все погибшие — здешние. Что ж, раз не родовичи, то за первых двоих селянам компенсация не полагается.
Но что-то дать надо. Не хочу прослыть жадиной, а
