Безкожая - Стивен Козеневски
Мередит трясет Рианнон, выкрикивая ее имя снова и снова, будто это заклинание. Будто оно сможет ее вернуть. Спокойно, сверх спокойно, я нажимаю кнопку экстренного вызова на своем планшете. Я не утруждаю себя тем, чтобы завершить звонок Ли Мин. Пусть переживет, что я ее "динамлю", пока я разбираюсь с внезапной, безумной смертью матери.
- Да, здравствуйте, - слышу я собственный голос; я называю наши имена и местоположение. - Я не знаю. Просто вылетел болт. Моя мать мертва. Мы попали во вспышку?
Охранница на том конце провода, кажется, отвлекается. Я понимаю, что моя мать была всего лишь грузчицей, но смерть на корабле компании не стоит воспринимать так легкомысленно, по крайней мере мне так кажется. Даже обучение оператора автопогрузчика - это значительные вложения ресурсов компании. Но постепенно я понимаю: охранница отвлекается не от незаинтересованности. На заднем плане слышны крики. А потом я слышу это. То самое нецензурное, почти запретное слово, от которого кровь стынет в жилах даже у самого бывалого космического волка.
- ...безкожие...
У этого слова есть контекст, конечно. Я думаю, речь о том, что приближается корабль безкожих. Но для моего истерзанного слуха это слово выпрыгивает из динамика и практически душит меня. Я смотрю на оставшуюся мать - уже не дерзкий подросток, теперь очевидно потерянный ягненок. У меня нет сил притворяться.
Мередит мгновенно трезвеет, все безумие, рожденное ее горем, пропадает в одно мгновение. Она поднимается с места у тела мамы Рианнон и решительно шагает ко мне. Хватает меня за запястье и повторяет свое имя и должность - более жестко, чем я, с интонацией, почти командной. Она ведь не просто "водила погрузчика", как Рианнон. Ну, как Рианнон была. Нет, мама Мередит - бригадир.
- На нас напали?
Вой сирены из системы громкой связи, отвечает на этот вопрос. Даже не извинившись, охранница вешает трубку. Наши жалобы, возможно, удовлетворят в арбитраже, если кто-то из нас выживет. Но для начала мы должны выжить.
Мередит вводит в сенсор шлюза серию сложных команд. Она поворачивается и опускается на колени - это инфантильное движение, которого она не использовала со мной много лет, чтобы я поняла: сейчас все серьезно.
- Я хочу, чтобы ты осталась здесь, - говорит она. - Я вернусь за тобой. Обещаю, мармеладка.
- Мам, - со стоном я закатываю глаза, готовая взорваться тирадой о том, чтобы меня не называли детским прозвищем.
Она меня встряхивает. Это серьезно. Нет времени на обычные подростковые нытье. Я понимаю это так же сразу, как и она, и не жалуюсь. Я взрослая, или почти взрослая - разницы никакой.
- Если кто-нибудь придет... - начинает она.
- Эти... корсары не придут сюда, - говорю я, не в силах произнести слово "безкожие". - Это, наверное, случайные искатели наживы, рассчитывающие на внезапное нападение.
- Но если придут, - продолжает Мередит, не сбиваясь, - запрешься в чулане и сиди, пока я не вернусь.
Она сошла с ума. Я никогда так не сделаю. Это самоубийство. К тому же я и закрытые пространства не очень-то ладим. Наверное, она и не ждет, что я действительно так поступлю. Но я киваю, заставляя себя согласиться. Это меньшее, что я могу сделать в этой ситуации, чтобы облегчить жизнь оставшейся матери.
Когда она уходит, я остаюсь в комнате с мертвой женщиной, все еще истекающей кровью на полу, которая совсем недавно была тем, кто любил меня больше всех - ну или по крайней мере больше всех, кроме одной, в этой галактике.
- Мам? - тихо зову я, хотя слово звучит странно, когда я слышу его от себя, словно я никогда его не произносила.
Она не отвечает. Конечно. Мне нужно сделать что-то еще. Ли Мин отчаянно пишет мне, мой планшет жужжит каждые несколько секунд - ей все тревожнее и непонятнее мое внезапное исчезновение. Я вполне могла бы ей ответить. Это хотя бы могло отвлечь меня от этой мрачной обязанности, которую нужно выполнить... которая заключается в чем, собственно?
Поднять ее и положить на кровать? Закрыть ей глаза, будто она спит? Так правильно? Ее тело - это не просто куча грязного белья, которую можно бросить на полу в кучу. Я должна найти способ почтить ее останки. По крайней мере, вытянуть ее на спине, найти цветок и вложить ей в руки, тюльпан, наверное. Она любила тюльпаны.
Но, с другой стороны, может, мне вообще не стоит к ней прикасаться. Может, служба безопасности разозлится, что я передвинула тело сотрудницы на территории компании. Может, даже вычтут из зарплаты мамы Мередит. Все потому, что я решила "почтить" мою мать.
А может, я не обязана ничего этого делать. Может, мне просто нужно попрощаться. Подобрать несколько слов. Понять собственные чувства. В любом случае, это не для нее. Ее уже нет. Это для меня - чтобы наконец отпустить. Почувствовать, что все закончено. Может, мне стоит ее поцеловать. В лоб? В щеку? Даже самая нервная охранница с самой большой дубинкой, засунутой куда подальше, и то не посмеет отказать мне в одном поцелуе в лоб.
Но вместо всего этого я теперь просто застываю над ней. Просто стою и смотрю сверху вниз. Переборка - та самая, что запустила болт, убивший мою мать, - теперь скрипит. И прогибается. Я поворачиваюсь и смотрю на нее, ничего не понимая. Никогда не видела, чтобы переборка так себя вела. Всю мою жизнь она была огромной, надежной металлической штукой. А теперь она гнется внутрь, прямо на меня. Вылетает еще один болт, и я бросаюсь в сторону, пытаясь увернуться, хотя он даже и не собирался в меня попадать. Болт рикошетит по комнате, и я для безопасности залезаю под обеденный стол.
Переборка издает низкий, недовольный звук, похожий на пыхтение женщины, которая объелась за ужином и теперь мучается газами и несварением. Я в панике хлопаю по сенсору шлюза. Мередит действительно заперла меня или это был просто трюк, чтобы я не влипла в неприятности?
- Шлюз заблокирован, - сообщает мне спокойный, приятный, ровный голос.
- Разблокируй! - кричу я. - Выпусти меня!
- Шлюз заблокирован, - повторяет она, и хотя я знаю, что этот компьютер запрограммирован казаться человеком во всех важных смыслах, даже менять интонации под ситуацию, сейчас она звучит не лучше зацикленной автоответчиком записи.
Вылетает очередной болт и,
