Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп
- Как далеко это место? – скулит он, и на его лице читается отчаяние.
Не глядя по сторонам, Гарри отвечает:
- Это 57-я улица. Вам нужно на Пенсильванский вокзал, верно?
Парень на секунду задумывается, а потом утвердительно мычит.
- Ну да, он на 33-й улице. Так что сами считайте. Нам ехать еще двадцать с лишним кварталов, верно? Мы будем на месте через пару минут.
- А побыстрее нельзя? Блин! – визжит он, как свинья с кукурузной початкой в заднице, и по какой-то странной причине это наводит Гарри на мысли о сельской местности.
"Я много лет не видел ничего, кроме собак, голубей, крыс и тараканов, – размышляет он, – и, наверное, больше никогда не увижу".
Затем он пожимает плечами. Ведь они с Бетти так и не обзавелись домом в глуши. Ну и что? Одно из маленьких сожалений в жизни: слишком мало и слишком поздно, чтобы об этом беспокоиться. Гарри водит такси и, скорее всего, будет водить его и дальше. Прямо сейчас на заднем сиденье сидит маленький суетливый человечек. Гарри берет себя в руки и решает немного развлечься.
- Конечно, – говорит он. – Конечно, я могу ехать быстрее.
Светофор перед ними горит желтым. Гарри нажимает на клаксон и резко жмет на газ. Такси срывается с места. Светофор переключается на красный.
- Осторожно! – кричит мужчина, когда с 56-й улицы на них несутся мусоровоз и универсал. Гарри с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. Вместо этого он жмет на газ и слегка сворачивает влево, подъезжая достаточно близко, чтобы мужчина дернулся на своем сиденье, но при этом никого не задеть. Такси Гарри мчится по Седьмой авеню со скоростью пули. Когда на 48-й улице загорается красный и они вынуждены резко затормозить, маленький человечек не произносит ни слова.
- Почти приехали, – невозмутимо говорит Гарри.
И больше ни слова.
Такси Гарри высаживает парня у Пенсильванского вокзала и, урча мотором, останавливается у обочины. Гарри кладет потную десятку в чистый белый конверт, засовывает его в карман и, посмеиваясь, с любовью похлопывает по приборной панели. Они с машиной – старые друзья, которые делятся друг с другом любимой, проверенной временем шуткой.
"Люблю тебя, старина, – думает он, слушая урчание мотора, и сам себе удивляется. – Бетти бы посмеялась, увидев меня таким", – думает он.
Улыбка становится грустной.
"Если бы только..."
Его размышления прерывает стук в окно со стороны пассажира. Длинноволосый парень стучит костяшками пальцев по стеклу и заглядывает внутрь.
- Кто-нибудь дома? – спрашивает он, но его голос тонет в гуле города.
Гарри жестом приглашает парня в машину, а потом смотрит, как за ним садятся две молодые женщины. Блондинка и брюнетка.
"Когда-то и я был молодым", – с грустью думает он.
Потом он вспоминает Бетти в день их свадьбы и снова пожимает плечами.
Все трое уже в машине, дверь за ними закрыта, и они борются с рюкзаками за место. В такси стоит шум и смех.
- Подождите минутку, – говорит блондинка, которая копошится в огромной сумке.
- Куда едем? – спрашивает Гарри, хотя особой спешки нет.
- Да! – говорит парень с наигранным южным акцентом. – Куда мы едем, Бесси Мэй?
- Я сказала, подождите минутку, – резко отвечает она, а потом добавляет: – Не называй меня так. Это как-то по-деревенски.
Девушка продолжает искать. Проходит минута.
- Э-э-э, кажется, это на улице Святого Обезьяньего Лика или как-то так, – говорит парень, изображая готовность помочь.
- Да заткнись ты, Том! – кричит брюнетка.
Блонди закатывает глаза. Том съеживается. Они все начинают смеяться.
"Это хорошие ребята. Я чувствую это. Хорошие ребята".
Гарри благодарит Бога за то, что он все еще может чувствовать. Это облегчает долгую поездку.
Блонди тем временем находит клочок бумаги. Она разворачивает его, и ее лицо озаряется.
- Хорошо! – восклицает она. Все оборачиваются. – Мы собираемся... э-э-э... Сент-Маркс-плейс, 124. Это возможно?
- Конечно, – говорит Гарри, включая счетчик и выезжая на улицу.
- Поехали, Нью-Йорк! – кричит брюнетка, опуская стекло и завывая, как койот.
Похоже, это кажется ее друзьям хорошей идеей, и через несколько секунд они практически поднимают крышу кабины. Гарри качает головой, смеясь над их безумным ликованием. Затем брюнетка заглядывает внутрь и говорит:
- Привет, мистер таксист! Я думала, вы, ребята, должны вести машину как... как сумасшедшие!
- Хотите быстрее? – Гарри кричит ей в ответ, озорство сквозит в каждой черточке его лица. Его пассажиры издали одно громкое неразборчивое:
- Дааааааа!
И Гарри сворачивает налево на 28-й улице, проносится по Бродвею и показывает им Флэтайрон-билдинг в полный рост, его захватывающий дух дизайн.
- Старейший небоскреб в Нью-Йорке, – сообщает он им, и они ахают от восхищения. Том бормочет что-то о "куске сыра с небес", и они снова смеются, в то время как Гарри лавирует в потоке машин, как нить на ткацком станке какого-нибудь мастера, выполняя трюк за трюком с холодной полуулыбкой.
"Я снова чувствую себя ребенком, – молча признается Гарри. – Я снова чувствую себя по-настоящему... живым".
Это признание наполняет его образами, как трагическими, так и возвышенными, оставляя его купаться в горько-сладких чувствах. Они останавливаются позади нетерпеливого потока машин, сдерживаемого зловещими красными огнями, и Гарри обнаруживает, что его пассажиры тоже погрузились в задумчивое молчание.
Блондинка прерывает молчание, внезапно поворачиваясь к Гарри и говоря:
- Не хочу портить вам настроение, но... вы же не водите нас по живописным местам, да?
По ее голосу слышно, что ей неловко задавать этот вопрос.
- Я имею в виду...
- Я понимаю, что ты имеешь в виду, – понимающе перебивает ее Гарри. – Ты же не хочешь, чтобы тебя обдурил нью-йоркский таксист, верно?
Она неохотно кивает.
- Ну что ж, – весело добавляет Гарри, протягивая руку и выключая счетчик. Три пары бровей недоверчиво взлетают вверх. – Теперь все в порядке?
Молодые люди не знают, что сказать, но они явно улыбаются, когда загорается зеленый и такси
