Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс
За соседним столиком накачивалась вином неопрятная старуха в пернатой шляпе. Сев на два стула, уплетал мясо по-бургундски месье, способный выступать в цирке уродов, разрекламированный как «самый толстый человек Франции».
Я пригубил божоле, ожидая, что Гьюдиче закруглит мысль. Просветлённой физиономией он напоминал буддистского монаха из притчи, монаха, которому, после полувекового обета молчания, позволили сказать три слова и слова были сказаны.
Я прочистил горло, вспоминая, что жизнь коротка.
— Мы говорили о Валенте. Вы виделись в марте и больше он не приходил на ваши… гм, мессы?
— Наши таинства, — поправил Гьюдиче. Подмывало достать кастет, без которого я не покидаю дом и расквасить его наружность. — Нет, но в прошлую субботу я получил от Валенте письмо.
Уже интереснее.
— Обратный адрес?
— Ничего такого.
— Текст?
— Вы меня не слушаете. — Гьюдиче похотливо осклабился, бомбардируя официанта телепатическими сигналами. — «Ад — это вагина». Вот что было в письме.
— И всё? — разочаровался я.
— Не всё.
«Святой Митрий! — Я закатил глаза. — Как же тяжело!»
Мои голосовые связки имитировали скрип. Официант, не поддавшись магнетизму демонолога, утопал за стойку. Пригорюнившийся Гьюдиче сказал:
— Там было конкретное имя.
— Я весь внимание.
— Аннелиза Кольманн.
— Уверены?
Гьюдиче одарил меня высокомерной гримасой. О, как близок он был к сломанному носу!
— Я уверен, месье сыщик. Письмо состояло из двух предложений. «Ад — это вагина. Ад — это вагина Аннелизы Кольманн». Не спрашивайте, кто такая — не имею понятия.
— Слава Сатане, — выдохнул я, без промедления вставая. Полчаса давиться вонью пота, который Гьюдиче безрезультатно пытался скрыть, опрыскавшись духами, — как по мне, чересчур. — Всего хорошего, магистр.
— Не хотите поприсутствовать на таинстве? — Гьюдиче коснулся моего локтя затянутыми в перчатку пальцами. — Вечером мы призываем Маракса.
— Самого Маракса? С радостью, да боюсь лобковых вшей.
Я зашагал к выходу. Старая алкоголичка махнула страусовыми перьями.
— Угостишь даму, красавчик?
При ближайшем рассмотрении лет ей было около пятидесяти. Полы шляпы маскировали клеймо, вырезанное доброхотами на морщинистом лбу: кривую свастику. Одна из лапок фашистского креста перерезала бровь и заползла на веко алкоголички.
— Лови, красотка. — Я ссыпал в подставленную ладонь горстку сантимов.
— Немного опытной ласки?
— В другой раз, крошка.
— Я тут с рассвета до заката.
Мы обменялись воздушными поцелуями. Над площадью Ада плыли пышные облака, воробьи срывались с фигурных фризов, чирикали в кронах конских каштанов. Внизу простирались чертоги мертвецов. Угольный фургон обдал выхлопным газом. Я прикурил сигарету и взял курс на седьмой округ. Шёл по бульвару Распай мимо кладбища Монпарнас и всех этих милых домов, в которых творили Пикассо, Модильяни и прочие знаменитости. Я гадал, где мне найти Аннелизу Кольманн, девку с адской лоханкой.
* * *До магистра Гьюдиче был сопливый малый, просивший называть его Тамплиером. До Тамплиера — таролог с нервным тиком, а ещё раньше — забулдыга — розенкрейцер, представившийся потомком известного оккультиста Элифаса Леви. С занимательными людьми водил дружбу Валенте; я наотрез отказался удивляться и, сверяясь с записной книжкой, нёсся по течению, от одного экспоната кунсткамеры к другому.
Эти доходяги утверждали, что им ведомы тайны Вселенной, но про местоположение Валенте они ничего не знали. Четыре дня я убил впустую, вынужденный выслушивать эзотерический бред мистиков, которых родители в детстве лишили хорошей порции ремня.
А началось всё в воскресенье в моём офисе на улице Сирк. Надо сказать, воскресное утро — это всегда головная боль, ибо пятницу и субботу я посвящаю делам, включающим в себя душевное распитие алкоголя. Накануне я побывал на творческом вечере Жоржа Сименона, чьи книги и подтолкнули меня к выбору профессии (мамаша пытала «лучшими школами Парижа», мечтая о сыне — литературоведе или сыне — богослове, ну-ну). Создатель комиссара Мегрэ расписался на свежем романе, мы обменялись рукопожатиями; помню, в баре на рю Дофин я совал в морды завсегдатаям пятерню, крича, что прикасался ею к гениальному Сименону, но, судя по всему, не снискал популярности.
Короче, я планировал почитать старика Сима и перетерпеть похмелье. Этот тип с кирпичной физиономией был мне нужен как герпес. Я бы ещё понял — таинственная блондинка, появившаяся на пороге офиса. Но двухметровый шкаф…
«Стоило остаться дома», — подумал я, швырнув Сименона в ящик стола, к его коллегам Ноэлю Калефу, Гастону Леру, Морису Леблану и прочим.
— Секретарша не сказала, что я немного занят?
— Там не было секретарши, — басовито ответил «шкаф».
— Ах, конечно, — погрустнел я. Последняя девица, соглашавшаяся на мои условия оплаты, уволилась, залетев. Не от меня, к слову. С тех пор место в приёмной пустовало.
— Ломбард этажом ниже, — сказал я, робко надеясь, что «шкаф» ошибся дверью.
— Месье Окер? — Надежда испарилась.
— Виноват…
— Автомобиль ждёт.
— Я не заказывал такси.
— Вам придётся поехать со мной.
— А иначе?
— Вариантов масса. — Он хрустнул костяшками внушительного кулака.
— Вы — отец Валери?
— Не понимаю, о чём вы, месье Окер.
— Вы — муж Софи? — Я называл наобум имена пассий.
— Наденьте плащ, месье Окер.
— Предупреждаю, меня мутит. — Я нащупал в кармане кастет, прикидывая, сумею ли вырубить здоровяка на лестнице. Разве что ударом в затылок.
— Вам станет легче, — пообещал гость. — Прогулка будет оплачена.
— Так бы сразу…
Затылок у громилы был соблазнительный, с мерзкой складкой, но я экономил энергию. В салоне синего «Ситроена» — им управлял однояйцевый близнец «шкафа», с таким же затылком и такой же складкой, — я попробовал незаметно сунуть
