Воскресный папа - Катя Озерова
— У меня молодожёны!
— Подождут молодожёны. У нас тут недопонимание с сотрудниками имеется. И всё из-за вас, Настасья Алексеевна. Я уже задолбался: кофе в собственном ресторане заказать не могу — оно или с солью, или с перцем! В кабинете воняет так, что не войти. Мука с потолка сыпется… хорошо, что без масла пока. Они меня изведут.
— Оу, — Настя округляет свой красивый ротик с припухшими от моих поцелуев губками. А в глаза бесята — смешно ей.
— Поговори со своими Тимуровцами, пока я без разбору всех не поувольнял! А я пошёл к пожарникам.
— Никита, — Настя хватает меня за рукав. — А что мне им сказать? — Понижает голос до шёпота.
— Может, правду? — Подмигиваю и смываюсь в коридор. Пусть сама со своими заступниками разбирается.
Глава 14
Настя
Никита ушёл, стряхивая с волос муку. Бедный, я и не знала, что ему так достаётся.
— Надо бы поговорить, — я вздыхаю. Утром тут все — и Пожарский, и остальные повара с официантами. Даже уборщица зашла, услышав, что гремят разборки. — Отец, к сожалению, не справился с управлением «Трюфелем». На то были причины... свои причины, — бормочу сбивчиво и опускаю глаза. Стыдно мне перед ребятами, что папа так со всеми нами поступил. — К сожалению, я узнала обо всём слишком поздно и не смогла никак повлиять.
— Настасья Алексеевна, — большие ладони Пожарского ложатся мне на плечи. — Седина в бороду — бес в ребро. Батюшке вашему было бесполезно что-то говорить, и вы бы никак не повлияли. Он никого не слушал.
— Вы знали? — Ошарашенно обвожу взглядом сотрудников.
— Да он не прятался особо. Только если от вас, — Пожарский подтолкнул меня к стулу, на который я осела мешком. — Приезжала сюда молодуха с ребенком к папеньке вашему. Порядки свои наводить пробовала.
— И вы всё молчали?
— Мы не знали, как вам сказать, — Оля — старшая официантка — пожала плечами. — Вы же такая... такая у нас...
— Какая? — я сморгнула слезу.
— Ранимая, деликатная.
— Да, — Пожарский хмыкнул. — Идеалистка.
— Ясно... — Все кругом знали, оказывается. Вообще все!
А я как лошадь с шорами, пахала, верила в папу и ничего вокруг не замечала. Спасибо Шахову за смелость — шоры с моих глаз снял.
— А давайте вы теперь всё мне говорить будете! — Выпаливаю я. — Не надо меня беречь! Я уже не ранимая и не деликатная, вот!
— Я видела, как Шахов ваш в подсобке только что какую-то официантку зажимал! — Сразу делится уборщица и шваброй об пол ударяет. — Темно там было, не поняла без света кого!
Всю меня заливает краской — кого там Шахов тискал, я в курсе.
Девочки-официантки между собой переглядываются с недоумением.
— Я в зале была с Мальвиной, — отпирается Жанна. — Нас все видели.
— Я по телефону говорила на улице, — голос Оли дрогнул. — Да честное слово, вам клянусь. Нет у меня с этим упырём ничего!
— Это была я, — зажмуриваюсь.
В кухне повисает молчание. Явно никто не ожидал.
— Анастасия Алексеевна, он вас принуждает? Этот гад! Этот упырь! Мы же его! — Голос Пожарского.
— Не принуждает меня никто. У нас всё обоюдно…
Признаюсь во всём до конца. Всё рассказываю, как было. Шахов теперь новый владелец ресторана, и будет лучше, если сотрудники не будут думать, что он сволочь последняя. Тем более Никита — достойный человек и руководитель хороший. Он вон сколько уже сделал, а сколько ещё сделает.
— Папа решил, что Никита мне не подходит, — добавляю тихо в конце.
— Вот старый чёрт, — громыхнул Пожарский после моего монолога.
Слышать об отце неприятные эпитеты тяжело, но он заслужил! Как есть заслужил!
Ещё немного поговорив с работниками, я отправилась в зал. Там меня ждала влюблённая пара, у которой скоро будет свадьба. Они с большим энтузиазмом восприняли новость о веранде и новом летнем меню.
Внутри зарождалось ощущение, что наконец-то в моей жизни всё будет хорошо. Последние годы я жила в режиме выживания. Тревожилась, работала на износ. Я вообще забыла, что можно быть счастливой.
А тут у меня будто крылья вырастают. И всё благодаря Шахову.
Кто бы мог подумать...
— У тебя будет целых два помощника, — Никита хватает меня в коридоре и прижимает к стене. — Учи, перекладывай на них свои обязанности, гоняй в хвост и в гриву.
— Целых два? — Прикусываю губу.
— Сманил из ресторана за углом — администратор и завхоз. Там хозяин — редкостная дрянь, все бегут.
— Я что-то такое слышала.
— Приглашаю сегодня тебя с Катькой к себе. Посмотрите, как я живу.
— Не могу, — утыкаюсь лицом в его грудь. С удовольствием вдыхаю аромат, который всегда любила. — Я с сестрой договорилась встретиться. У неё голос по телефону расстроенный был, кажется, что-то случилось.
— Опять бежишь всех спасать?
— Не всех. Но Верка — моя сестра и всегда меня поддерживала.
— Я тебя отвезу, — он быстро меня целует. — Новенькие придут завтра с утра.
— Спасибо, — отпускаю его с благодарностью.
Пока никто не видит, три раза плюю за плечо и стучу по деревянному наличнику двери. Хоть бы не случилось ничего плохого, а то вон как хорошо идёт. Сказочно даже.
— Целых два помощника, — повторяю себе шёпотом и вприпрыжку бегу на кухню. Надо ещё поставщика молочки встретить, через пять минут приедет. На рынок за овощами сгонять. А скоро этим будет заниматься отдельный человек! Мамочки, вот оно счастье.
После работы Никита отвозит меня за Катькой, а потом к сестре домой.
— Держи, — вручает мне ключи от машины, о которой я успела позабыть. Никита теперь всё время сам возит, и я привыкла. — Через час подгонят твою развалюшку с СТО.
— Спасибо.
— Её починили, но надо будет купить тебе что-то получше.
— Никита...
— Моя женщина и моя дочь должны ездить на безопасном транспорте, — он целует Катьку в макушку на прощанье и уезжает.
— Папа прав! — Поддакивает дочка.
— Прав, — соглашаюсь я.
У Верки в квартире стоит непривычная тишина. Сестра натянуто улыбается и провожает меня на тесную кухоньку. Катька убегает к двоюродным брату и сестре играть.
— А Дима где?
— Чай, кофе? — Сестра устало хлопает шкафчиками на кухне, включает чайник.
— Что случилось, Вера? — Настаиваю.
— Я поставила ультиматум — либо Дима выходит на работу, либо съезжает. Он уехал к родителям, — сестра отвернулась к чайнику. — Сказал, как перебешусь, чтобы позвонила. А он ещё подумает, надо ли ему возвращаться ко мне с тремя детьми. Он-то молодой, свободный, ещё найдёт себе. А я уже всё.
— Боже, Верка... — подрываюсь, чтобы её обнять.
— Не надо, всё хорошо, — сестра собирается, разливает чай по
