Не дам тебе сбежать - Хелен Кир
Богдан останавливается на светофоре, задумчиво смотрит на локоны. Теряюсь. На самом дне зрачков улавливаю колебания. Они почти незаметны обычному взгляду, но я вижу. В школе фотографии учили улавливать то, что другие не видят.
Моргаю быстро-быстро, хочу стряхнуть опасное пристальное внимание. Богдан отпускает руль и кладет ладонь на консоль. В окно врывается поток ветра, разматывает волосы еще сильнее. Он тянется, смахивает и… медленно ведет пальцем по щеке, оставляя жгучий след.
— Зеленый горит, — еле слышно, одними губами говорю.
— Ладно, — жмет на газ. Еще раз произносит уже жестче. — Ладно.
А потом начинается жесть.
Остаток пути мы летим, как ошпаренные. Я ору на поворотах, Айдаров не обращает внимание. Он скупо бросает слова, чтобы сидела ровно и продолжает вести, словно ошалевший.
— Что с тобой случилось? — негодую, когда внезапно останавливаемся.
— А что со мной случилось? — наезжает, будто виновата.
Меня так возмущает невысказанный упрек, что готова уйти пешком домой, лишь бы не оставаться с Айдаровым наедине. Богдан меня пугает. Внезапная перемена уничтожает и дезориентирует. Не понимаю в чем дело. Разве что-то сделала не так?
— Знаешь, что Айдаров!
— Ну?
— Ты просто ненормальный. Чего злишься? Я просила меня защищать? Сама бы выбралась.
— Женщина-гроза, да? — язвит гадский гад.
Вот разве может бесить человек до белых глаз? Ооо! Легко.
Не понимаю, зачем прилепился ко мне. Жила тихо и никого не трогала. Надо же было команде припереться в наш вуз, все же спокойно было, а они вверх дном поставили универ. Тройка игроков Айдаров-Шиша-Радченко. Они невыносимы.
Бог-Богдан даже разговаривать нормально не может. То молчит, то матерится, как бомж привокзальный. Что ему не так? Слишком странное поведение. Будто понимает жизнь лучше всех ровесников.
Мрачный, суровый, местами жестокий. В рилсах тренировок могучий шторм, которому не ведомы человеческие эмоции. Прет, как танк. Я видела, да.
— За помощь спасибо. Я пошла.
Считаю, на сегодня достаточно натерпелась. Нужно отдохнуть, прийти в себя. Просто подышать.
— Так спасибо не говорят, — нажимает кнопку, блокирует салон. Вот зараза. — Ты неблагодарная, Юля. Плохая девочка.
Парализует словами. Очумело хлопаю ресницами. Смеется?
Как нормально сгрести мысли, если Богдан одному ему известную арию ведет. Не понимаю. Шквал эмоций за вторую половину дня прибивает. Так и с ума недолго подвинуться.
— Что ты хочешь? Поклон до земли? Чтобы я твой шкафчик лучше протирала? Ну что?
— Поцелуй.
Ожидала всего, что угодно, но не такое. Я не готова вот так сразу. Да и зачем Богдану мой поцелуй? У него Лона есть.
Мечусь, как загнанная в угол кошка. Внешне держусь, внутри за ребрами ураган. Нет, там смерч и цунами бушуют. Разлепляю рот, чтобы сказать ответ, Богдан опережает.
— Разве много прошу? Давай. Сюда иди, — свирепо манит.
Нагло тянется, я же, наоборот, отодвигаюсь. Жестко сгребает, давит на затылок, легко разворачивая и самым бесстыдным образом впивается в губы.
Вырваться без вариантов, места для маневра категорически нет. Дальше хуже. Айдаровский язык размыкает мой рот шире и проталкивается вглубь против воли.
6. Таксист
Раздолбало в щепки нахуй. Запах Юли будоражит кровь. Меня прет нещадно и беспощадно.
— Целуй, — развожу на сладкое.
Мимолетного касания недостаточно. Мне интересно, что в ней такого, что заставляет думать, желать. Может оближу и пойму, что ничего. Может это просто блажь.
Зацепив нижнюю губу, вдыхаю чистую свежую карамель. Это не губы. Это врата райского ада. Наматываю гриву на ладонь, буквально начинаю пожирать заучку. Удержаться нет ни мочи, ни желания. Контроль пропадает, стирается грань. Лечу с высоченно горы и крылья выкинуть нет возможности. Я разбиваюсь от чувственных губ Авдеевой.
Кровь закипает. Заливает жгучим позвоночник. Меня страшно бесит Юля. Но и заводит не меньше. В душе не колочу почему. Терпеть не могу, а целовать хочу.
Как только ощущаю невнятное шевеление, пользуюсь моментом и сую язык. Пытаюсь выманить ее, но в ответ прилетает смазанная затрещина. Все, приехали.
— Ты как смеешь? — вытирает влажный рот. Там моя слюна. — Дурак совсем? Зачем… Зачем пихаешь свой язык.
Откидываюсь затылком на сиденье. Прикладываюсь пару раз и раздраженно хмыкаю. Либо притворяется, либо реально дикарка дурная.
— Хочу и чо?
— Богдан, — голос Юльки звенит. — Ты встречаешься с другой девушкой. Поэтому целовать меня с твоей стороны было предательством по отношению к ней.
Ржу в голосину. Я встречаюсь. Заучка не знает, как я встречаюсь. И лучше не нужно.
— Я ее трахаю, Юль. Все.
По щекам свекла.
— Ты… Фу-у-у! Зачем мне говоришь? — краснеет на глазах. Мило. Девке двадцадка громыхнула, а она румянцем заливается. — Выпусти. Прости, но дальше общаться нам не за чем.
Да, блядь.
— С тобой каши не сваришь, да? — натягиваю вожжи.
Качает головой. Всем видом показывает — не сваришь.
М-да.
Хорош, постебался и будет. Заморочи с дохулион. Не от мира сего девочка, так что пора прощаться. Разочарованно смаргиваю сиюминутное желание.
— Мгм. Горшочек не по размеру оказался.
Сгребаю пятерней с башки капюшон, жму кнопку на двери. Прохладный ветер бьет в лицо. Все становится по местам.
Высажу и пусть валит.
— Спасибо, что подвез, — сирень шпарит по венам. Вот просто в глаза же смотрит, а у меня кровь густеет. — И спас.
Не знаю, что ответить. В моей жизни все на лайте. Увидел-завалил. Но тут же…
Злость разбирает на бурлящие точки. Что в ней? Да ни хера! Она даже красится не умеет, одеваться, заигрывать. Но … такая из себя непонятная, необычная, сама того не зная, нечаянно запретным грехом раскидывается.
— Юль, — имя вылетает невольно. Глотаю звуки, злясь на себя. В этих трех буквах адский ад. — Не попадалась бы ты мне больше, — резковато смахиваю с нейтралки. Снова ударяюсь в инстинктивную ярость. — Советую!
Предупреждение сделано. И теперь, если она не дура, будет обходить за километр. Иначе обижу.
— Почему это? — глаза начинают полыхать. — Угрожаешь? Я как передвигаться по универу стану? Мелкими перебежками?
Она точно дура. Устало выдыхаю, увожу взгляд, только бы не видеть. Не понимает, да? Ведь использую и скину в канаву, как салфетку. Своих трахательных интересов всегда достигаю. Заводит, берет чем-то.
Юлька волнует. Все сдаются без боя, а эта портняжка прямая противоположность, тем и берет. Авдеева никогда не будет жертвой, но что-то подсказывает, если поведется на меня, то от последующего удара вряд ли поднимется.
— Иди, — грубо давлю, распахивая дверь. — Вали уже. Задрала. И смени это говно, — киваю на аппаратуру. — Давно уже никто не пользуется.
Из сиреневых глаз проливаются блестящие капли. Угу. Туда и бил.
