Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр
Стекло разбилось в такт хлопку двери.
Что-то также разбилось внутри, когда пламя в груди вспыхнуло в последний раз. В ярком взгляде беспокойство сменилось голодом. Острая боль превратилась в уродливый рубец, не желающий заживать. Кричать не было сил. И смысла. Только кто-то шептал что-то непонятное, словно желал хоть немного сгладить поселившийся внутри мрак. Увы — безуспешно.
Сам хозяин преисподней появился перед рассветом в самый неподходящий момент — с ним любой был именно таким. Со всей дури хлопнул дверью, мрачной тенью приблизился ко мне, замер выжидающе. Одним взглядом точно прожег бы во мне не одну дыру, если бы мог.
Я не шевельнулась, продолжая грызть абрикос, — сладкая мякоть отдавала горечью.
— Ты не ела, — усталый упрек, такой же взгляд — я тихо фыркнула. Будто бы не из-за него.
— Блестящее наблюдение, Ваша светлость, — я лениво потянулась и заставила себя улыбнуться. Одна только ярость, полыхнувшая в холодном взгляде, окупила все страдания. — Теперь о птичках. Говорят, если их не кормить, они умирают. Ужасно неудобно, правда?
Мужчина приблизился опасно плавно — настоящий хищник, загоняющий добычу. Вот только добыча прекрасно знала о своей судьбе и даже желала, чтобы все наконец сбылось. Клетка захлопнулась в тот момент, когда он оперся ладонями о спинку кресла.
— Это не смешно, — отрывисто процедил Дарион, заставив меня сложить руки на груди и максимально невинно похлопать ресницами.
— А вы подумайте лучше, — я понизила голос, слегка подавшись вперед, и скользнула ногтями по щеке мужчины. Он заметно напрягся, не оценив внезапного порыва. — Или у вампиров нет чувства юмора? Променяли его на титул? Или… на меня?
Черное дерево треснуло. Я победно улыбнулась, ощутив, как особенно болезненно сжалось сердце, — глупая мышца еще пыталась прийти в норму после произошедшего. Точнее, окончательно окаменеть и заткнуться.
— Хватит, — чужая злость ненадолго оглушила.
— Хватит? — настойчивое желание превратить его жизнь во что-то невыносимое всколыхнулось с новой силой. Мужчина резко отстранился, откинув мою руку. — Ваше сиятельство злится? — изобразить удивление было просто — опустить взгляд, неловко заправить за ухо прядь волос. Я потянула его за рукав подозрительносветлой рубашки. — Точно, забыла! Шутить ведь можно, когда наш бессмертный кусок льда приковывает меня к кровати? Или когда…
Меня закинули на плечо, не дав договорить, и также грубо скинули на край смятой постели. Мужчина перехватил мои запястья — сосредоточенно уставился на черный рисунок вен, едва слышно ругаясь, и уперся коленом в постель, заставив раздвинуть бедра шире. Я не знала, видел ли он то, что хотел, но определенно знал, что делал.
— Хочешь, чтобы я ушёл? — княжеский голос мог смело гасить даже лесные пожары — повезло, что во мне больше ничего не осталось. — Думаешь, сбежишь и все будет так просто?
— Вы так внимательны, господин, — практически смущенно улыбнулась я и закусила губу, поймав ядовитый взгляд. — Читаете мысли, стараетесь выглядетьиначе … И все ради чего? Своего тщеславия?
Он сам освободил мои руки, холодные пальцы сжали подбородок до боли приятно, но что-то неуловимое изменилось. Я шумно сглотнула, когда в комнате резко потемнело, но осталась на месте — любопытство победило даже голод.
— Почему? — взгляд Дариона остановился на моих губах, большой палец уверенно скользнул по нижней в его излюбленном жесте, но сам мужчина напрягся. — Наказываешь себя, чтобы досадить мне?
Я скользнула взглядом по чистой спальне, которую навязчивые идиотки убрали так идеально, будто никто здесь не жил. Если бы я оказалась здесь в самом начале, то наверняка была бы счастлива. Не пришлось бы прятаться на виду в отвратительном болоте, слушать болтовню недалеких посетителей. А если бы еще и безнего … Точно райский курорт.
— Перестань, — тихий шепот, лед в котором трескался оглушительно громко, заставил вскрикнуть от неожиданности. — Не ты одна…
— Жертва? — вырвалось еще до того, как я успела осознать. — Наш безукоризненный правитель страдает? О, я знаю! Прикажете…
Поцелуй обжег. Холодный, сухой, — наказание и мольба в одном движении. Я зачем-то обняла мужчину за шею, впившись ногтями в тонкую рубашку, и слишком доверчиво прикрыла глаза.
На мгновение показалось, что затих голод. Что сердце пришло в норму. Что это просто очередной повтор тех бесконечных дней, когда я сама хозяйничала в его спальне. Что он наиграется и уйдет.
— Ты… — он нетерпеливо рыкнул, клыки царапнули мне губу до крови — видимо, теперь такаямелочь могла его остановить.
— Я, — металлический привкус немного отрезвил, и сил нашлось на призрачный шанс спастись: я толкнула мужчину в грудь. — Я устала. Устала от ваших игр. От этих… — Ткнула пальцем в следы от укусов на своей шее, которые противно ныли. — От вечного «почти». Ты хочешь крови — пей. Хочешь меня — возьми. Но хватит притворяться, что тебе важно, жива я или…
Он зажал мне рот ладонью — глаза загорелись лиловым адом, который был похож на мой собственный. Обжигающий, одинокий, бесконечный, — он пожирал все, включая душу, которой вроде как и не должно было быть. У каждого из нас. Показалось, что мне почти жаль этого чертового истукана, — просто показалось. Просто…
— Никогда, — шепот обжег сильнее любого огня. И льда. — Никогда не говори этого.
Настоящий ад начался совсем скоро: его зубы впились в старый укус на шее, но боли больше не было. Чужая жадность сменялась собственным голодом, который еще сильнее терзал изнутри. Он пил долго, словно впервые за слишком долгое время — скучал по давно забытому чувству. Рука на моем плече сжималась все крепче, но каждый раз опасливо замирала, стоило мне тихо зашипеть.
— Удовлетворены, Ваша светлость? — я провела пальцами по шее, собирая крупные капли и ими же прочертила след на вороте его рубашки. — Или наконец добьете?
Он встал, поправил манжеты. Маска снова на месте — холодный князь, повелитель теней, не дрогнувший даже тогда, когда ад горел у его ног. Даже с учетом того, что этоне он его сжигал.
— Еду принесут через час, — отстраненно бросил мужчина, но я довольно улыбнулась — ярость в его взгляде сменилась чем-то мучительно тягучим. Ожиданием? Надеждой? — Еще одно выступление — буду кормить с рук.
Три.
Он догнал на меня уже на лестнице: пальцы впились в талию так, что шелк платья заскрипел, но исключительно из собственного упрямства устоял. Тихая музыка и смех из зала прозвучали той еще насмешкой: пока кто-то веселился, кто-то другой был вынужден терпеть невыносимого и совершенно бездушного проклятого.
— Одетт, — низкий голос прозвучал почти угрожающе, даже проходящий мимо слуга с жалостью покосился на меня. —
