Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус
Мы пошли дальше в молчании — том самом неловком, вязком молчании, что накопилось между нами со вчерашнего утра и, судя по всему, не собиралось развеиваться в ближайшее время, — и я поймала себя на мысли, что записываю этот разговор в тот же воображаемый блог, куда обычно складывала самые нелепые моменты жизни. "Как отказать женщине в отношениях, а через час взять её за руку и не заметить проблемы в этом сочетании". Подписчицы бы разорвали комментарии на цитаты.
Где-то вдалеке, над крышами домов, прокричал Пискля — один короткий крик, условный сигнал, означавший "всё спокойно", — и через минуту сам ворон приземлился рядом с нами, взъерошенный от полёта и полный нетерпеливого любопытства.
— Ну как? — каркнул он. — Рассказывайте всё, я пропустил самое интересное, кружа снаружи, как какой-то почтовый голубь на дежурстве.
— Кассель согласился на встречу с Советом, — сказала я, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение от пережитого напряжения.
— Серьёзно? — Пискля наклонил голову набок, разглядывая нас обоих с явным недоверием. — Он прямо так взял и согласился? Обычно Кассель соглашается только на то, что уже спланировал заранее.
— Возможно, — медленно произнёс Дариан, и в его голосе прозвучала настороженность, которой не было ещё минуту назад. — Возможно, встреча с Советом — именно то, чего он и добивался с самого начала.
Я почувствовала, как теплое чувство победы, только что согревавшее грудь, начинает остывать под грузом этой новой, тревожной мысли.
— Хочешь сказать, я только что сыграла ему на руку? — спросила я тихо.
— Хочу сказать, — ответил Дариан, — что нам стоит готовиться к встрече с Советом гораздо тщательнее. Кассель никогда не сдаётся так легко, как сегодня. Если он согласился быстро, значит, у него уже готов следующий ход.
Гром, догнавший нас у поворота с явным облегчением на лице, притормозил, увидев наши помрачневшие выражения.
— Что случилось? — спросил он. — Судя по лицам, победа обернулась не такой уж и победой.
— Обернулась началом новой игры, — мрачно ответила я. — Причём, кажется, мы до сих пор не знаем всех её правил.
— Отлично, — буркнул Гром, разворачиваясь в сторону дома. — Обожаю игры без известных правил. Особенно те, где ставка — наши жизни.
— Добро пожаловать в мой обычный вторник, — пробормотала я, и, несмотря на нарастающую тревогу, все четверо — включая проворчавшего что-то Пикслю — невольно рассмеялись, шагая обратно сквозь холодный полуденный город навстречу неизвестности, которая теперь казалась ещё более непредсказуемой, чем несколько часов назад.
Дариан на ходу коснулся моего плеча — короткий, почти незаметный жест, — но я почувствовала в нём куда больше, чем простое прикосновение: молчаливое обещание, что бы ни готовил нам Совет, мы встретим это вместе, а не поодиночке, как было в самом начале нашего вынужденного знакомства.
— О чём думаешь? — спросила я, заметив задумчивое выражение на его лице.
— О том, — сказал он медленно, — что ещё неделю назад я бы скорее позволил Гончим схватить меня, чем довериться кому-то до такой степени, чтобы делить с ним подобный риск. А теперь я иду рядом с тобой, зная, что впереди Совет, способный уничтожить нас обоих, и почему-то не чувствую того же прежнего страха.
— Прогресс, — сказала я тихо, сжимая его руку крепче. — Медленный, но настоящий.
— Медленный, — согласился он с тенью улыбки, — но твой, кажется, врождённый оптимизм, наконец, начинает на меня действовать заразительно.
— Только не говори это вслух при Громе, — предупредила я. — Он немедленно займётся профилактикой суеверными оберегами.
Дариан тихо рассмеялся, и этот смех, лёгкий и настоящий, обнадёживал сильнее любых слов о безопасности — а мы тем временем шли навстречу самому опасному разговору из всех, что нам ещё предстояли.
Глава 10. Признание тётушки Зарайи
Зарайя нашла нас сама — на третий день, под вечер, когда мы уже почти отчаялись получить о ней хоть какие-то вести. Гром впустил её в дом с мечом наготове, пока не разглядел в темноте знакомое лицо — побелевшее и осунувшееся до неузнаваемости. Придворную предсказательницу, что предупреждала нас на рассвете несколько дней назад, было почти не узнать.
— Отпустили, — выдохнула она, падая на скамью без сил. — Через два дня допросов отпустили. Ничего не нашли. Я ничего не сказала.
Пискля, до этого дремавший на балке, слетел вниз с явным намерением высказаться, оценив состояние гостьи с профессиональным вниманием.
— Побрякушек не хватает, — заметил он, критически оглядывая Зарайю. — Не меньше трёх слоёв, я считал. У тебя сейчас едва ли половина обычного звона.
— Отобрали при обыске, — слабо усмехнулась Зарайя. — Сказали, что звон мешает сосредоточиться на допросе. Не представляешь, чего мне стоило смириться с тишиной.
— Печальная история, — невозмутимо заметил Гром, ставя перед ней миску похлёбки. — Особенно трагично звучит на фоне того, что вообще-то тебя чуть не казнили за государственную измену.
— Приоритеты, — пожала плечами Зарайя, принимаясь за еду с жадностью человека, не евшего два дня. — У каждого свои.
— Как тебе это удалось? — спросила я, наливая ей воды из кувшина.
— Я тридцать лет учусь говорить неправду с честным лицом, — сказала Зарайя, и в её слабой улыбке впервые промелькнуло что-то похожее на гордость за собственное ремесло. — Хоть какая-то польза от жизни, потраченной на подделку толкований.
Дариан присел напротив неё, лицо его было напряжённым.
— Что тебя спрашивали?
— Про подвал. Про круг. Про тебя, — Зарайя кивнула в мою сторону. — Илсевет уверена, что аномалия появилась не случайно. Спрашивала, кто организовал ритуал, кто ещё замешан.
— И ты молчала обо всех нас, — тихо сказала я.
— Молчала, — подтвердила Зарайя, и голос её дрогнул. — Хотя, признаюсь честно, было очень соблазнительно сдать хотя бы Касселя. Особенно после того, что я вспомнила, пока сидела в той камере, разглядывая трещину на потолке и считая часы. Вернее, не вспомнила, а решила рассказать вам.
Она замолчала, комкая в руках край платка, и я почувствовала, как воздух в комнате будто загустел от предчувствия чего-то важного.
— Про что ты говоришь? — осторожно спросил Дариан.
Зарайя подняла на него взгляд, полный застарелой, годами копившейся вины.
— Ту ночь, — сказала она. — Ту, когда убили девушку, которую ты защищал. Я тогда была не самой известной Провидицей, только начинала при дворе. И я слышала разговор — случайно, через приоткрытую дверь. Кассель говорил с кем-то из людей Илсевет. Про местоположение. Про плату.
Комната замерла. Гром перестал греметь посудой. Пискля, до этого дремавший на балке, резко встрепенулся.
— Ты знала, — сказал Дариан очень тихо, тем самым тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Знала все эти годы и молчала.
— Дариан, — выдохнула Зарайя, и в голосе её звучала боль, копившаяся,
