Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус
Когда всё закончилось, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу на походной постели, и я слушала его дыхание, пытаясь запомнить каждую деталь — тепло его кожи, стук сердца под моей ладонью, тихий шёпот леса снаружи.
— Если завтра всё будет закончено, — сказала я тихо, — я хочу, чтобы ты знал: эта ночь стоила любых последствий.
— Знаю, — сказал он. — Для меня тоже.
— Мы не должны были влюбляться, — прошептала я. — Совсем не вовремя, совсем некстати, посреди государственного заговора и последующей политической неразберихи.
— Может быть, — согласился он, целуя меня в макушку. — Но я не изменил бы ни единого момента, даже зная всё, что случится дальше.
Мы попрощались перед самым рассветом — не словами, а долгим, безмолвным объятием, вобравшим в себя всё, что оба чувствовали, но не решались произнести вслух в преддверии неизвестного завтра.
— Иди, — прошептала я наконец, отстраняясь первой. — Пока лагерь не проснулся.
Он ушёл так же тихо, как пришёл, оставив после себя лишь тепло смятой постели и знакомый запах можжевельника, медленно растворяющийся в предрассветном воздухе, — и я осталась лежать одна, глядя в брезентовый потолок палатки и гадая, что принесёт этот последний день пути.
Утром колонна паломников тронулась в путь с первыми лучами солнца, и весь оставшийся день до самого озера я провела в состоянии странного, отстранённого спокойствия — прошлая ночь как будто исчерпала весь запас тревоги, оставив взамен лишь тихую готовность принять любой исход, каким бы он ни оказался.
Пискля, круживший рядом с моей лошадью большую часть пути, время от времени бросал на меня внимательные, изучающие взгляды, явно догадываясь о причине моего непривычно умиротворённого настроения, но, к его чести, не задавал вопросов, ограничиваясь лишь редкими, ненавязчивыми комментариями о красотах проплывающего мимо пейзажа.
— Обрати внимание вон на ту рощу справа, — сказал он в какой-то момент, явно пытаясь отвлечь меня от тяжёлых мыслей. — Легенда гласит, что там когда-то скрывался беглый принц одной из южных провинций, проживший отшельником сорок лет из-за несчастной любви. Кончил тем, что женился на местной травнице и умер счастливым дедом двенадцати внуков. Мораль истории, полагаю, очевидна.
— Твои истории с моралью с каждым разом всё прозрачнее, — заметила я, невольно улыбнувшись.
— Стараюсь ради благого дела, — невозмутимо ответил ворон. — Хотя признаю, сегодня утром намёк вышел особенно топорным даже для меня.
— Озеро уже видно за тем холмом, — объявил Гром ближе к полудню, поравнявшись со мной на своей массивной лошади. — Ещё час пути, и мы на месте.
— Как думаешь, — тихо спросила я, — что нас ждёт там?
Гром задумался на секунду, глядя вперёд, туда, где за холмом уже угадывались серебристые отблески воды.
— Не знаю, — честно признался он. — Но, глядя на тебя сегодня, впервые за последние месяцы вижу человека, готового принять любой ответ неба. Возможно, именно такое спокойствие и требуется, чтобы пророчество наконец сработало правильно.
Я улыбнулась — слабо, устало, но искренне, — и мы продолжили путь молча, каждый погружённый в собственные мысли о том, что ждёт нас всех у священных вод, отражающих свет обеих лун одновременно лишь в редкие, избранные ночи года.
Глава 18. Воды двух лун
Священное озеро оказалось куда прекраснее, чем я представляла по рассказам Зарайи, — идеально круглая чаша воды, окружённая белыми камнями, отполированными веками паломничеств, а в самом центре, там, где сходились течения нескольких рек, вода отливала серебром даже при дневном свете — точно хранила в себе отражение лун круглые сутки, а не только в редкие ночи полного схождения. Воздух здесь был другим, чем в столице, — чистым, прохладным, пахнущим мокрым камнем и той особой свежестью, что бывает только у больших водоёмов на закате, а тишину нарушал лишь плеск воды о берег да редкие крики водяных птиц, круживших над озером в поисках ночлега.
Церемонию назначили на закат — момент, когда, по словам Зарайи, обе луны должны были одновременно показаться над горизонтом, отражаясь в священных водах во всей полноте древнего пророчества.
Пока служанки помогали мне облачаться в ритуальные одежды в отдельном шатре, Пискля устроился на шесте у входа, бдительно следя за приготовлениями с видом ответственного распорядителя торжества.
— Нервничаешь? — спросил он, склонив голову набок.
— А ты как думаешь, — буркнула я, пока служанка затягивала последнюю тесёмку на белом одеянии.
— Есть разные варианты, — жизнерадостно заметил ворон. — Пророчество может оказаться полной чушью, придуманной каким-то скучающим Провидцем восемь веков назад для развлечения. В этом случае вечер обещает быть особенно неловким для всех присутствующих.
— Спасибо за поддержку, — сухо сказала я. — Именно то ободрение, которое мне сейчас нужно.
— Всегда пожалуйста, — невозмутимо отозвался Пискля.
Меня облачили в белые одежды ритуала — простые, без единого украшения, подчёркивающие символическую чистоту происходящего, — и я стояла на берегу вместе с лордом Мейсом, ожидая своей очереди войти в воду, пока напротив, на другом краю каменного круга, точно так же готовился Дариан рядом с леди Ирной.
Дариан в белых одеждах выглядел непривычно — без обычной формы, без меча на поясе, с распущенными по случаю ритуала волосами, которые он обычно стриг коротко, — и на мгновение мне показалось, что я вижу перед собой не капитана стражи, а того самого юношу-послушника, каким он был задолго до нашей встречи.
— Волнуетесь? — тихо спросил лорд Мейс, стоя рядом со мной.
— Очень, хотя вроде бы уже и не надо, — честно ответила я.
Зарайя, облачённая в церемониальные одежды Провидицы, вышла в центр каменного круга, разворачивая тот самый древний манускрипт, найденный в архивах Коллегии.
— Беззнаковая душа, — начала она нараспев, голос её разносился над водой с неожиданной, почти магической силой, — и тот, кто её прятал. Пусть священные воды двух лун разрешат узор, искажённый волей смертных, и восстановят порядок, угодный самим звёздам.
Илсевет стояла чуть поодаль, наблюдая за церемонией с непроницаемым выражением лица, а весь придворный кортеж застыл в напряжённом молчании, ожидая исхода древнего ритуала.
— Входите в воду, — велела Зарайя, обращаясь к обеим парам одновременно. — Пусть небо покажет своё решение.
Лорд Мейс взял меня за руку, помогая спуститься к кромке воды, а на противоположном берегу леди Ирна точно так же держалась за руку Дариана, — и мы одновременно шагнули в озеро, чувствуя, как холодная вода обхватывает лодыжки, потом колени, потом пояс.
В тот самый момент, когда обе луны наконец показались над горизонтом, отражаясь в воде двумя серебристыми дисками, озеро вспыхнуло ослепительным светом — куда ярче того, что я помнила по площади годовщины переворота, — и я почувствовала, как невидимая сила
