Хозяйка старого графства - Мила Север
Кричать изволил, ругался страшно, и даже сервиз, что подешевле, разбил, в стены швыряючись.
А потом в библиотеке пропадать стал. Искал, стал-быть, про алтари родовые всякое, да магию наследную. После же всех слуг распустил, распродал что смог, и уехал.
Нет, библиотеку не продал — родовая она, магией фамильной защищённая.
Дух-хранитель? Это ещё до рождения Катти было, при совсем старом графе. Она и не видела никогда, слышала только. Вот как тот совсем старый граф отошёл, так и дух с ним рассыпался, а более его не видели. Аристарх Львович тогда ещё совсем молодым был, при совсем старом графе камердинером состоял.
Любили ли тут молодого графа? Ну как сказать. Он-то, конечно, последний Остервальд, и клятва опять же. Слушались.
С любовью не сложилось. Особняк он считал устаревшей рухлядью, всё мечтал в столицу насовсем перебраться.
Там и жил в основном, здесь так, приезжал иногда.
Хотел алтарь оживить да и в столице городской дом купить, алтарь туда перенесть да и перебраться насовсем. А тут… Так, чисто чтобы приставка к фамилии благородная сохранялась. Ни особняком, ни землями не занимался.
Земли-то? Да изрядно земель, тут всё, почитай, куда глаз ни кинь, всё графские земли. Да только недоходные они какие-то. Ну, так молодой граф говорил.
Старый граф всё надеялся, что молодой со временем образумится, остепенится — но не дожил до того момента.
Пока Катти рассказывала, на голове у меня появилась корона из кос. В целом, как я и просила — удобно, не мешает, не сложное.
Ну что, самое время идти знакомиться!
И мы с Катти вышли. Эльтен встрепенулся и вышел за нами следом.
Визуализация. Эльтен
Эльтен, воплотившийся дух-хранитель рода.
Размер и внешний вид хранителя зависят от силы алтаря и других малоизученных факторов — кто ж пустит изучать родовой алтарь-то?
Дух-хранитель почти всемогущ в пределах своих родовых земель, но есть нюансы.
Ну и без воли хозяина, главы рода, он ничего не сделает.
Глава 6
Катти шмыгнула вперёд, так что к моменту, когда я спустилась с лестницы в холл, в холле уже стояли все родовые слуги, все шесть.
И все они с детским восторгом и благоговением смотрели на Эльтена, что шёл рядом со мной.
Я остановилась внизу лестницы, пёс уселся рядом со мной.
— Доброе утро, — я улыбнулась и представилась, — я графиня Елизавета Андреевна Фон Цур Остервальд, супруга графа Александра.
И тут произошло то, чего я совсем не ожидала.
Шесть голосов, слитно, как один, произнесли:
— Жизнью и честью, магией и кровью, подтверждаем клятву и принимаем графиню Елизавету Андреевну Фон Цур Остервальд! Долг, память, верность!
Когда голоса смолкли, Эльтен встал, рыкнул, и прошёл вдоль строя домочадцев. Возле каждого нюхал воздух, с шумом втягивая ноздрями запахи и что-то ещё, только ему уловимое. Потом повернулся ко мне, завилял хвостом, подошёл и снова сел у моих ног.
Я ошарашенно молчала.
— Доброе утро, Елизавета Андреевна. Позвольте представлю вам вашу новую домашнюю семью, — Аристарх Львович вышел, встал между мной и остальными и довольно улыбнулся, голос его полон торжественной радости.
— Эмма Готлибовна, экономка. Хозяйка всех ключей, как кладовых так и комнатных.
Шаг вперёд сделала сухонькая стройная женщина. Была она вся очень аккуратная, от прически-пучка, уложенной волосок к волоску, до серых домашних полуботиночек. И, как бы это сказать… Была она иная, не совсем человеком что ли. И возраст её определить было совершенно невозможно. То ли тридцать, то ли шестьдесят. В любом случае, выглядела Эмма Готлибовна женщиной зрелой и ухоженной, просто какой-то миниатюрной.
Кровь цвергов, растаял в голове Лизонькин шёпот. Ладно, с этим позже разберусь. Эмма Готлибовна сделала изящный книксен и шагнула обратно.
— Марфа Васильевна, кухарка. По всем вопросам, связанным с меню и прочим таким, к ней.
Марфа Васильевна была женщиной валькирического телосложения — дородной, рыжей и отчаянно веснушчатой. Была она в легком ситцевом платье и кипенно-белом фартуке. Волосы скрывала белая же поварская косынка.
— Жарко на кухне в ливрейном-то, уж не обессудьте, — глубоким грудным голосом произнесла Марфа Васильевна и улыбнулась. Улыбка шла ей невероятно.
— Кузьма Еремеич, наш ответственный по хозяйственной части.
А вот Кузьма Еремеич был невысок, худ, и в целом ощущение производил эдакого живчика, который ни минуты усидеть спокойно не в состоянии. Рукава ливреи были подкатаны, на штанах было нашито штук пять карманов, а на поясе висела дополнительная сумка под инструменты.
— Утра доброго, Елизавета Андреевна! Если что помочь-починить-подлатать, так это ко мне. Ну и за лошадкой смотрю, и так, прочее всё по хозяйству. Сад теперь тоже на мне, ну то, что от сада осталось. Добро пожаловать в семью, стал-быть, — улыбка у него была душевная, обаятельная.
Последним оказался Михал Кузьмич. Он, очевидно, пошёл ростом и статью в матушку. Здоровенный, высоченный, с рыжей бородой и роскошной рыжей шевелюрой — ну медведь медведем, права была Катти.
— Утра. Доброго, — пробасил он, и смущенно замолчал, сминая в руках кепку.
Я отмерла, собралась с силами и сказала:
— Вчера мы с графом Александром обвенчались в Храме Всех Богов, и супруг представил меня родовому алтарю. Сам же принял решение усилить родовой алтарь жизнью и кровью. Алтарь его предложение не отверг. И проснулся. И теперь со мной Эльтен — дух-хранитель алтаря, Эльтенхаса и всего графства. Сейчас я бы хотела позавтракать, и после ознакомиться с делами имения в кабинете.
Всем спасибо за радушный приём, постараюсь стать достойной титула хозяйки графства и фамилии Остервальд.
Вот так. Коротко и по делу, чистую правду и без лишних подробностей — ни к чему выносить из алтарной комнаты, чьей жизнью и кровью граф Александр хотел пробудить алтарь. Всё, что было в алтарной комнате — остаётся в алтарной комнате.
Домочадцы разошлись по своим делам, за завтраком ко мне согласилась присоединиться Эмма Готлибовна. У остальных нашлось множество очень важных дел, и позавтракать со мной они ну никак не могли — у меня сложилось впечатление, что предложение о совместном завтраке, мной озвученное, изрядно их смутило.
Эмма Готлибовна сообщила,
