Конгруэнт - Вероника Десмонд
– Это из-за инцидента? – спрашивает Флоренс. – Или болезни твоего отца? Поэтому ты так долго была в Лондоне?
Волоски на затылке встают дыбом. Я снова осматриваю бар, ощущая зловещие ноты в воздухе:
– Что за инцидент?
– Ее кто-то преследует, – отвечает Фло. – Его поймали?
Вивьен отрицательно мотает головой. Я шокирующе наблюдаю за ее выражением лица, впервые видя ее… напуганной. Все так серьезно?
– Нет. Но это неважно.
– Неважно? – Голос Фло повышается. – Ты попала в чертову аварию.
– Полиция разберется.
Мой телефон вибрирует, и я читаю загоревшееся уведомление.
Неизвестный номер: Я знаю, что ты сделала.
И еще одно.
Неизвестный номер: Неужели ты совсем не боишься? Тебе не страшно? Где мои деньги, гребаная сука?
Мои пальцы дрожат. Мне хочется очистить содержимое желудка, но вместо этого я прочищаю горло и широко улыбаюсь, незаметно сжимая ингалятор в скрытом кармане платья.
– Я хочу танцевать.
Мне что-то говорят в ответ, но я не слышу.
Взяв у бармена рюмку текилы, я мгновенно выпиваю ее. Стенки горла невыносимо горят, а по телу пробегает волна дрожи. Я делаю это снова. И снова. Конечно, все напитки для меня бесплатны: один парень с неприметной внешностью бросил на стол двести фунтов в тот момент, когда я ему улыбнулась.
Громкая музыка бьет по нервам. Я покачиваюсь в такт и танцую, пока несколько парней извиваются вокруг, словно змеи.
Мне просто нужно заполнить чертову пустоту. Хотя бы на время.
После пяти шотов у меня нарушается координация, но это не мешает танцевать. Это не моя заслуга, а моей матери, бывшей примы-балерины, которая передала мне свои удивительные гены вместе с трагической красотой.
Я купаюсь в чужих комплиментах, улыбках, заискиваниях, получая нужную мне дофаминовую дозу.
А потом приступаю к плану.
Моя цель на сегодня: трое часов и, может быть, одно женское кольцо. Продавать мужские кольца непросто – у большинства здесь фамильные украшения, а оставлять такие нелепые следы совсем не элегантно.
– Твою мать, ты такая красивая. Как тебя зовут? – Один из студентов кладет свою грязную руку мне на талию. Я стискиваю зубы, чтобы не ударить его по яйцам, а затем натягиваю фальшивую улыбку, отточенную годами до совершенства.
Я искусственная и лживая. Вся – от макушки головы до ног.
В глазах окружающих я выгляжу как праздник. Как нечто, к чему невозможно прикоснуться и что ускользает сквозь пальцы, как только ты к нему приближаешься.
…Ты похожа на маленькую птицу… Изящная, порхающая, блаженно не осознающая, как угодила в чью-то клетку.
Мое дыхание обрывается.
Мне определенно стоит сменить таблетки.
– Иса.
– А полное имя?
– Изабелла.
– Не хочешь узнать мое? – Он улыбается и наклоняется ближе, рассматривая мои сиськи.
Нет.
– Хочу.
Я смеюсь, моя рука мягко перемещается с его плеча к запястью. Прикосновение быстрое, даже мимолетное, так что он не успевает понять, что происходит.
Я увидела их сразу, как только он вошел в бар. Такие часы стоят тысячу, если не больше. Я люблю Rolex, как и все, что можно продать. Мой большой палец ловко и нежно расстегивает застежку.
– Филипп Гольдберг.
Что за придурок. Ну, конечно, он не преминет похвастаться фамилией своего папочки.
Я наступаю ему на ногу десятисантиметровой шпилькой и бормочу извиняющимся тоном:
– Ой, прости-прости! Мне нравится твое имя. Чем занимается твоя семья?
Все, что он говорит, я пропускаю мимо ушей – мне неинтересен разговор, но я делаю вид, что почти влюблена в Филиппа. Мне даже жаль его. Совсем немного – они все такие наивные до скрежета зубов, что глупо было бы этим не воспользоваться, правда?
Так происходит со вторым. И с третьим.
А потом я вижу их.
Клянусь, в моих глазах загораются сердечки.
Редкие наручные часы из нержавеющей стали с вечным календарем и хронографом от Patek Philippe. Выпущены в 1941 году, проданы на аукционе в 2016 году.
Я знаю, потому что охотилась за ними.
Пометка: восемь миллионов девятьсот двенадцать тысяч фунтов стерлингов.
Они выглядят неброско и вовсе не кричат о богатстве, но шепчут о родословной, которая могла бы сравниться с наследием гребаного бога. Их владелец – высокий темноволосый мужчина с внушительной фигурой. На первый взгляд он элегантен, но при движении из-под темного кашемирового свитера проступают стальные мышцы.
Он мог бы раздавить меня пальцами, даже не напрягаясь.
Странная дрожь пробегает по телу. Он стоит позади меня, лениво прислонившись к стойке, так что мне сложно составить целостный образ.
Янтарный цвет жидкости плавно скользит по стенкам его стакана. Я подхожу ближе, завороженная танцем длинных пальцев, медленно сжимающих запотевшее стекло.
Даже не видя лица, я могу сказать, что он красивый.
У меня перехватывает дыхание. Он – словно ангел в изгнании и дьявол в элегантном обличии.
Черт побери, что с тобой не так? Соберись и обчисти его, Ашборн.
Несколько минут я пытаюсь уловить подходящий момент и, когда из бара начинает доноситься громкая музыка, тянусь к запястью, заслоняя своим телом предмет кражи.
Мой палец нащупывает отверстие. Затаив дыхание, я медленно вытягиваю язычок пряжки и тяну за кожаный ремешок. Еще немного… Я едва дышу, двигая дрожащими пальцами так осторожно, как только могу.
Почти… еще чуть-чуть… Блядь, да!
Тихий бархатный смех врезается в грудь подобно фуре, а затем сильная рука с удивительной скоростью хватает меня за запястье.
Мои глаза расширяются, когда я встречаюсь взглядом с безжизненными карими глазами, которые я считала лишь плодом воспаленного воображения.
Это он.
Тот самый человек, что жестоко изуродовал чье-то тело на заброшенном кладбище, а затем натравил на меня собак и чуть не убил.
Дыхание застревает в горле, когда тишину пространства разрезает его голос – низкий, холодный и до дрожи знакомый:
– Теперь мне придется называть тебя воровкой, милая? Я разочарован…
Примечание:
Дисфорическая мания – это разновидность маниакального эпизода при биполярном расстройстве, характеризующаяся преобладанием негативных эмоций, таких как раздражительность, злость, тревога и недовольство, наряду с типичными для мании симптомами, такими как повышенное настроение и ускоренное мышление.
Сцена 3. Мортидо
«…Did you have to do this?
Тебе обязательно нужно было это сделать?
Did you have to ruin?
Тебе обязательно нужно было все разрушить?»
Black Math – Bad Blood
Элгин,
