По следам - Валерия Арвен
Он наклоняется вперёд, и в его глазах что-то вспыхивает: то ли злорадство, то ли безумие. С этим человеком никогда не угадаешь.
— Ты не выполнил свою работу.
— Витале вернул деньги. Я сделал, что ты хотел, — цежу сквозь зубы. — Может, наконец отстанешь от меня?
Пару раз в месяц у него рвёт крышу, и он не может сдержать агрессию в мою сторону. К этому привыкаешь. Но останавливать себя от желания ответить — всё равно что глотать битое стекло.
Он отвратительный. Но он мой отец, а семью не выбираешь.
— Ты жалкий сосунок, который ничего не может. Какой из тебя лидер? Зачем я только тебя оставил… — он взмахивает руками, чуть не сбивая лампу.
Вены на его шее вздуваются. Капли слюны летят в мою сторону.
— Единственное, что я хочу — чтобы ты перестал считать меня своей собачкой. А ещё лучше — просто забыл о моём существовании!
— Да ты… Ты никто без меня! — его голос срывается на визг. — Если бы я не пожалел тебя, ты бы отправился в канаву вместе со своей шлюхой-матерью!
Сердце пропускает удар. А потом заколотилось с новой силой.
— Не смей, — мой голос — чужой, низкий, срывающийся на рык. — Слышишь, не смей так говорить о моей маме.
Кулаки сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови.
— А иначе что? Что ты мне сделаешь, выродок?
— Как ты можешь? Она была твоей женой!
— Женой? — он усмехается. — Она была моей собственностью. Пока не оказалось, что её утроба носила чужое отродье.
Я замер.
— Ты не мой сын.
В комнате будто выключают весь свет.
Я слышу, как замирает моё сердце. Один удар. Второй. Третий — пропущенный.
— Что?
Тишина такая густая, что можно разрезать ножом.
— Твоя мать была беременна от другого, когда мы поженились, — говорит он, и каждое его слово — как удар молотом по позвоночнику. — В один день я узнал, что я бесплоден. И когда я это узнал… я её убил.
Я не дышу.
Мир трещит по швам. Пол уходит из-под ног, но я не падаю. Только цепляюсь за край стола, чувствуя, как дерево впивается в ладони.
Он наслаждается. Я вижу это. Его губы растягиваются в улыбку, когда он смакует каждую деталь.
— Я не мог позволить распространяться о том, что у меня не может быть детей. Ничего не оставалось, кроме как вырастить из тебя своего наследника. Я пробовал, пытался. Но моя ненависть к тебе всегда превышала всё. Я не мог смириться с чужим выблядком.
Моя мать…
Я вспоминаю её лицо. Размытое. Я был так мал, когда она исчезла. Мне говорили — несчастный случай. Я плакал по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы он не слышал. А он… он знал.
Он убил её.
Руки трясутся. В глазах плывут чёрные пятна. Я хватаю ртом воздух, но его не хватает. Грудную клетку сдавливает невидимой рукой.
Этот ублюдок…
Не мой отец.
Никогда им не был.
Он украл мою жизнь. Превратил её в череду унижений, приказов, избиений и призрения. Ради чего? Чтобы доказать, что он может? Чтобы сделать из меня марионетку?
Я выпрямляюсь. Пальцы впиваются в край стола так, что, кажется, ещё чуть-чуть — и я вырву кусок дерева голыми руками.
— Ты… — голос срывается, превращаясь в хрип, который я сам не узнаю. — Ты ублюдок…
Аверно смеётся. Звонко, искренне, будто я рассказал лучшую шутку в его жизни.
— Ну вот, теперь ты знаешь.
В кабинет кто-то ворвался, но я не мог оторвать взгляд от этого куска дерьма. Всё тело трясло от ярости, что разрывала грудь, от боли, глубже, чем любая рана, доставленная им. Аверно даже не шелохнулся — только брови приподнял, будто наблюдал за особенно интересным спектаклем.
Слова тонут в гуле крови в ушах. Я не слышу ни выстрелов, от которых чудом не пострадал, ни криков. Ничего.
А потом — её голос.
— Ты убил моего отца.
Мир сжимается до одной точки.
Анна.
Я резко разворачиваюсь, и время замедляется. Она стоит в проёме — зелёные глаза горят, ствол пистолета направлен на Аверно. Рядом — двое мужчин. Я их не вижу. Вижу только её.
Что она здесь делает?
Её лицо — миллион эмоций за секунду. Узнавание. Боль. Ярость. И что-то ещё, чего я не могу расшифровать.
Но её губы дрожат.
— Я надеялся, что его шайка сдохнет без своего лидера, — мой тупой папаша, а, простите, человек, который убил мою мать, опять подал свой мерзкий голос и отвлек мою Анну от меня.
Анна вздрогнула, её глаза резко сузились, ярость снова затопила зеленые глубины.
— Дин... — мое имя сорвалось с ее губ едва слышно.
Я не успел как-либо отреагировать: Аверно начал огонь, но Анна на автомате резко рванулась в сторону, одновременно подняв пистолет. И её выстрел попал точно в цель — в грудь Антонио. Он упал безвольной куклой и попытался дотянутся до меня. А я лишь стоял и смотрел, как кровь растекалась по его рубашке, как его глаза стекленели, как рот открывался в последнем, беззвучном крике.
И не чувствую ничего.
Ни жалости. Ни облегчения.
Он мёртв. Человек, который убил мою мать, который врал мне всю жизнь, который сделал меня своей марионеткой — он мёртв.
— Анна… — голос одного из её охранников вырывает меня из оцепенения.
Аверно ранил его. Мужчина оседает, и Анна с другим охранником подхватывают его под руки.
Она оборачивается.
В её взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание. Извинение? Сожаление? Страх?
А потом она уходит.
***
Не знаю, сколько прошло времени. Тишина в кабинете стала вязкой, как кровь, растекающаяся по паркету. Я стоял посреди этого ада, чувствуя, как тяжесть прожитых минут давит на плечи.
Дверь с грохотом распахнулась. В кабинет ворвались Молодой и Молчун. Их лица исказил шок.
— Какого хрена тут произошло⁈ — заорал Молодой, выхватывая пистолет. Его взгляд метался от трупа Аверно к моему лицу. — Дин! Говори!
Я посмотрел на Аверно. На его мертвые глаза. На кровь, что уже чернела на полу.
— На него напали… — мои слова звучали глухо, как будто их говорил кто-то другой. — Вы.
Они замерли.
— Что? — Молчун нахмурился,
