Юлька в поисках любви - Мари Соль
— Ну, вот…
Он наблюдает, как я, неумело укутав медведя в большой отвоёванный плед. Как будто он может замёрзнуть! Пытаюсь взвалить себе на спину узел.
Обвожу взглядом зал. На столе у компьютера — кактус. Несуразный на вид, он топорщит колючки. Без подпорок вообще не стоит! Но когда он зацвёл…
Помню, Савушкин, несмотря на его притуплённое чувство прекрасного, восклицал:
— Офигеть! — целый день.
Ведь цветение длилось всего одни сутки…
— Юль! Прекрати! Ну, уколешься! — подбегает.
Но я уже плотно прижала горшочек к груди. Не отдам! Ни его, ни медведя.
Савушкин твёрдо стоит на ногах. Я шатаюсь. Сборы вещей — трудоёмкое дело.
— Давай помогу? — предлагает он, видя, как я изощряюсь, беря в одну руку пакет, чемодан и медведя. Так как в другой держу кактус и плед.
И я бы ему отказала. Но реально не справлюсь сама! Потому отступаю, оставив ему чемодан.
— Ничего, — произносит, легко подхватив неподъёмную ношу, — Поживи у мамаши. Вернёшься.
Я в изумлении вижу, как он выдвигается, сунув ноги в домашние тапки. Кстати, их тоже дарила я!
Напоминаю ему:
— Савушкин, ты не забыл, что переспал с другой бабой? Это — конец!
Он хмыкает, словно не верит:
— Ну, ты же сосалась с другим на глазах у всего ресторана? И я — ничего.
— Сос… Что? — восклицаю, решив, что подруга сказала бы мне о таком.
Всё понятно! Фантазии. В следующий раз он объявит, что я отдавалась другому прямо там, на столе, на глазах у ликующей публики.
— А ты, значит, решил отомстить? Трахнуть какую-то шлюху на нашем диване?
Я выхожу, и он закрывает замок на двери. Ключ я сняла и оставила там, в коридоре. Стараюсь не думать о том, что к этой квартире уже непричастна.
— Это было не на диване.
— А где? — прячу я за улыбкой накопленный гнев.
Он тушуется, делает вид, что ему тяжело:
— В ду́ше… Юль! Она сразу ушла! На диван не садилась.
«Ага», — уясняю, — «Значит, прежде, чем трахнуть, он вымыл её? Чистоплотный!».
— Как ушла? Прямо мокрой?
— Не… ну, феном посушилась и ушла, — блеет он.
— Точно, фен! — вспоминаю.
Савушкин тяжко вздыхает:
— Да оставь! Ещё, может, вернёшься.
— И не надейся! — говорю, продолжая спускаться за ним по ступеням.
У нас лифт поломан. Точнее… Теперь не у нас. У него!
— На каких условиях, Ром? — иронично пытаюсь продлить разговор.
— На каких? — повторяет, — На прежних. У меня всё по-прежнему, Юль. Это тебя переклинило!
Я открываю рот, чтобы ему возразить. Но выдыхаю.
До первого мы идём молча. А там ожидает такси. Савушкин в тапках выходит. Они вместе с водителем грузят в багажник мой скарб.
— Ну, — произносит, — Обниматься будем?
Я опускаю глаза, чтобы он не увидел в них слёзы. Обниматься? Конечно! Ещё не хватает рыдать у него на груди.
— Я пойду, а то холодно.
— Да, — отвечаю.
Смотрю ему вслед.
— Ну, так едем? — торопит таксист.
Я сажусь. Продолжаю сжимать в руках кактус. Смотрю на подъезд. Дежавю! В прошлый раз было также. Но в этот… Я знаю, что причин возвращаться к нему, у меня больше нет. И оттого лишь больнее.
Хорошо, что у мамы работает лифт. С чемоданом, пакетом, наполненным всякой фигнёй. С медведем, завёрнутым в плед, и корявым уродливым кактусом, я застываю на коврике, возле двери.
Звоню. Открывает не сразу. Суббота. Опять намывает полы.
— Мам, это я! — извещаю в глазок.
Хотя итак видно.
Дверь открывается. Мама стоит в коридоре в рабочем костюме. Лосины и майка. На голове идеально зачёсанный хвост.
Я улыбаюсь. Хотя, нос, вероятно, распух от рыданий? Таксист был не так разговорчив и добр. Молчал всю дорогу. И ладно!
Плед из подмышки ползёт. Я с трудом успеваю его подхватить. Кактус, качнувшись, встромляет мне в кожу колючки.
— Аааа! — я истошно ору.
А медведь, кверху лапами лёжа на пыльном полу, исполняет весёлую песню:
— От улыбки станет всем светлей! И слону, и даже муаллленькооой уллиткуэээ…
Батарейка кончается, так что финал получается смазан.
— И в кого ты такая? — мама вздыхает, — Наверно, в отца.
Глава 8
К концу месяца объявляется блудный папаня.
— Я тебе денежку на карточку кинул, получила?
— Спасибо, пап! — говорю. Он всегда поздравляет деньгами и обязательно пишет в графе «Примечание» — «От отца». Чтобы знала!
— А я не звонил-то чего? В санатории был.
— Что, опять? — восклицаю. Под «санаторием» он имеет ввиду оздоровительный центр, типа «больница».
— Да грыжа опять обострилась. Собака! — ругается папа.
Он у нас на «вредной работе». Инженером в проектном бюро. Как-то раз двигал стол, и сорвал себе спину. Профсоюз доказал, что инцидент произошёл по вине руководства. Дескать, те давно обещали передвинуть рабочее место, а все никак. И поэтому лечат теперь за свой счёт отцовскую грыжу. А тот и рад!
— Ещё там, или вышел? — интересуюсь. Уж я-то знаю, чему он так рад. Небось, медсестрички в халатиках шастают мимо? Укольчики делают в зад...
— Да, дома уже, долечиваюсь. Ты б зашла как-нибудь, хоть проведала папку!
— Зайду, — обещаю. Он живёт на другом конце города. Так его отфутболило! Когда уходил от нас, сам появлялся по воскресеньям, брал за ручку и вёл. А теперь ждёт «отдачи».
— Как там мать? — следует важный вопрос. Скорее для вида. Ну, что я отвечу?
— Нормально.
— А ты там замуж не вышла? — интересуется папа. Сапогом на больную мозоль, — А то так выйдешь и я не узнаю!
Намекает, что я бы его не позвала на свадьбу.
— Ой, па! Кто сейчас вообще женится?
— Как кто? — удивляется он, — Все нормальные люди.
— Ага! — я бросаю «ответку», — Чтобы потом развестись?
Он пыхтит на том конце провода. Но, переварив, произносит:
— Ну, ты же не мать.
«Да, и Ромка совсем не похож на тебя», — думаю я. Но вслух не решаюсь сказать. Как и о том, что рассталась. Мы прощаемся, договорившись о том, что я непременно его навещу. Навещу, когда буду готова!
Сегодня иду в гости к Дашке. У моего крестника день рождения. Ровно семь лет. В сентябре пойдёт в школу. Представить себе не могу... Как быстро дети растут! Это ж надо.
Первенца, девочку, Лёля крестила. Её обида на Дашку была чрезмерна. Она считала, что теперь женской дружбе конец. Понимаю желание Дашки с ней помириться, потому не обиделась. И с радостью приняла приглашение быть крёстной для сына. Так что мы трое, повязаны между собой.
А я вот не знаю, кого приглашу стать крёстной моему ребёнку. Если Дашку, то Лёля обидится. Если Лёлю... То
