Просто ещё одна летняя влюбленность - Лира Пэриш
Глава 6
Я стучу, прежде чем успеваю передумать. Пакет прижат к груди, я прислушиваюсь к шагам. Не слыша ничего, я ставлю пакет на пол, чтобы он увидел его, когда вернется. Когда я складываю коричневую бумагу, дверь открывается. Картер смотрит на меня сверху вниз, опираясь рукой на дверной косяк.
— Вот это сюрприз.
На нем хаки-шорты и белая рубашка на пуговицах, расстегнутая. Ткань колышется от ветра. Волосы влажные, и я очень старательно смотрю в его глаза, не позволяя своему взгляду снова скользить по его телу.
— Ваша текила. — Я поднимаю пакет и протягиваю ему. — И шоколад. И сдача.
Он берет его и первым делом достает бутылку «Класе Азул Голд», поворачивая ее в руке. Его брови приподнимаются.
— Я пробовал это раньше. Отличная вещь.
— Конечно, пробовали.
— Похоже, ты взяла лучшее для лучшего. — Уголок его рта приподнимается.
Балкон светится у него за спиной. Гирлянды обмотаны вокруг балок и навеса. Теплый свет заливает комнату.
— Выпей со мной. Похоже, у тебя был тяжелый день.
— Мягко сказано. Но мне не стоит.
— Уверена?
Ветер раздувает его рубашку еще на дюйм. Мне следует спуститься вниз и лечь спать.
— Заманчиво.
Он отступает на шаг, освобождая мне место, затем ставит бутылку на стол и достает две рюмки. Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Комната кажется намного меньше, чем сегодня утром. Я никогда не видела
«Сисайд» таким.
Свет на балконе выглядит иначе. Два кресла стоят лицом к океану с маленьким столиком между ними. Внизу пляж темный, видны только белые края накатывающих волн. Издалека доносится музыка из «Коктейлей и Хаоса», а в воздухе чувствуется прохлада, которая бывает только после заката или зимой. Картер протягивает мне рюмку с солью на ободке и долькой лайма на краю.
— У вас были гарниры? — недоверчиво спрашиваю я.
— Текила этого требует. Я сходил в продуктовый магазин, чтобы быть готовым к твоему приходу. Я поднимаю рюмку, но прищуриваюсь.
— За то, чтобы быть вашим личным шопером, когда вы вполне способны справиться сами. Лаймы и соль — тому доказательство.
— За это. Люблю нахалок, — говорит он, чокаясь своей рюмкой о мою. Соль с ободка падает на пол, но его это не беспокоит.
Мы опрокидываем их, и напиток легко скользит в горло.
— Эта штука опасна, — говорит он.
— Лучшие вещи обычно такие и есть.
— Сыграй со мной в игру, — предлагает он, проходя через открытые двери на балкон.
Он садится в одно из кресел и похлопывает по нему. Я беру бутылку текилы и следую за ним.
— Рассказывайте правила, — говорю я, садясь напротив него, позволяя любопытству взять верх.
— Она называется «Последствия». Отвечай на вопрос честно или пей. Потом твоя очередь задавать вопросы.
— Если так, мы можем прикончить эту бутылку сегодня вечером.
— Вполне возможно. — Он откидывается на спинку. — Ты согласна?
Я смотрю на воду, размышляя, что мне делать. И тут я готова поклясться, что слышу в голове слова Фэллон, сказанные сегодня.
Я перевожу взгляд на него.
— Ладно. Я сыграю в вашу глупую игру. Он наливает нам по новой порции.
— Сколько тебе лет?
— Тридцать три. А вам?
— Сорок один.
— Правда? — Я присвистываю, ненавидя, что мужчины старше — мое слабое место. Они всегда более зрелые и обычно более собранные. — За сорок. Вот это да. Я бы не подумала.
Он усмехается.
— Лестно. Ты выросла здесь?
— Родилась и выросла. Уехала в Калифорнию получать магистерскую степень. Была шикарная работа с хорошей зарплатой, и я работала там много лет. Вернулась домой месяц назад. — Я делаю глоток и даю жидкости задержаться на языке. — А где живете вы?
— Нью-Йорк. Город всегда был моим домом. Я киваю.
— Нью-Йорк многое объясняет.
— Да? Например что? — Он не выглядит обиженным.
— Это считается за вопрос?
— Да, — говорит он мне.
— Все ваше поведение очень... нью-йоркское. Важное. Я не знаю, как это описать. Вы держитесь иначе. Теперь моя очередь. Я хочу чего-то сочного. В какую самую неприятную историю вы влипали?
Он пьет, не колеблясь, и не дает мне ответа.
— Так плохо?
— Некоторые вещи ты не вытянула бы из меня даже водой. — Он наполняет свою рюмку. — Тот же вопрос.
— Когда мне было семнадцать, я купалась голой в океане с парнем. Мы оставили одежду на пляже, и кто-то украл ее, пока мы были в воде. Нам пришлось идти обратно к гостинице голышом в два часа ночи. Я постучала в дверь бабули, мокрая с головы до ног, прикрываясь только руками. Она открыла, оглядела меня с головы до ног и покачала головой.
— И что дальше?
— Она нажаловалась, и меня посадили под домашний арест на все лето. А наказанием была уборка в
«Сисайде» в течение месяца. Она до сих пор иногда вспоминает об этом.
— Ну ты и бунтарка. — Он ухмыляется, и это искренняя улыбка, с ямочками и всем прочим.
— Самое ужасное свидание? — говорю я.
— О, легко. Одна женщина привела меня на ретрит парных медитаций. Мы три часа сидели на резиновых подушках-бубликах, лицом друг к другу, в комнате, полной незнакомцев.
— Три часа?
— Я продержался сорок минут. Потом у меня случился ложный экстренный вызов. Я громко смеюсь, и текила не помогает.
— Козел.
— Я не горжусь этим. — Он выглядит совсем другим человеком, не тем, кто заселился два дня назад. — Теперь твоя очередь.
— Я однажды совершила ошибку, упомянув в анкете на сайте знакомств, что люблю ходить в походы. Этот парень забрал меня для того, что, как я думала, будет живописной прогулкой с пикником и видом. А оказалось шестнадцать километров по горам с перепадами высот. Он взял с собой тунца на двоих. К шестому километру у меня на обеих пятках были мозоли, и они кровоточили. Это было ужасно.
Он откидывает голову на спинку кресла.
— Наглость.
— Майонеза не было. Мы ели сухой белый хлеб и сухого тунца. Это была пытка. Звук его смеха смешивается с волнами внизу.
— Вы с кем-то встречаетесь? — спрашиваю я. Алкоголь делает меня слишком храброй. Его глаза возвращаются к моим, затем он берет рюмку.
— О, вы не собираетесь отвечать?
На его лице появляется усмешка, и он пьет.
Я встаю.
— Если вы женаты, я не могу с вами тусоваться. Это неуважение к вашей жене. Он наклоняет голову.
— Хорошо? Я вел себя вежливо и прилично. Нет ничего плохого в том, чтобы поговорить.
— Я не из таких. Я
