Любовь генерального - Асти Брамс
Бывшая жена бессильно опустилась на подушку и закрыла глаза. По ее лицу прошла тень боли – только теперь я заметил, что датчик пульса зашкаливает, выдавая резкие скачки. Возьми себя в руки Радов! Ты действительно решил ее убить?!
– Я позову врача, – объявил я, отступая и поворачиваясь к выходу.
– Нет!..
Надрывный голос Ольги заставил остановиться.
– Нет, прошу, выслушай…
Я шагнул к койке, ощущая себя обязанным услышать то,что она хочет сказать, хотя и не ожидал ничего, что могло бы удивить. Оля сделала тяжелый глубокий вдох, еще один, и сигналы на мониторе начали утихать.
– Рома, это не из-за тебя, – вытолкнула, будто каждое слово давалось ей с трудом. – Я ни на что не рассчитывала. Клянусь… Просто все так сложилось.
Ее глаза устремились в потолок, словно она вернулась к тому моменту, когда решилась на опасный шаг.
– Ты был прав. Бог наказал меня, – произнесла она, едва шевеля губами.
– О чем ты?
– Все нужно было делать вовремя… А теперь я… я не могу иметь детей, – прошептала бывшая жена через ком в горле. – И я узнала об этом практически перед тем, как пришла к тебе. Я не смогу родить ребёнка… даже если очень сильно захочу.
Продавливая ее взглядом в упор, я свел брови, ощущая, как тяжелеет в груди бой сердца.
– Еще недавно ты убеждала меня, что у тебя есть все шансы, – напомнил я суровым тоном. – С чего вдруг такие новости?
Она поперхнулась всхлипом через горькую улыбку, по вискам скатились капли слез.
– Эта стерва из клиники… она дала мне надежду! А сегодня утром с невозмутимым лицом отобрала ее, тварь… Сказала, что шанс забеременеть есть, но я… я не смогу выносить, понимаешь?.. Даже месяца ребенок не проживет во мне!
– Всем посторонним покинуть палату! – внезапно разорвал мои мысли властный женский голос, эхом отразившись от стен.
Повернув голову, увидел упитанную медработницу с округлым лицом, поспешно натягивающую маску. За ее спиной маячили еще двое в белых халатах, двигаясь с профессиональной сноровкой. Женщина приблизилась к койке Ольге, и быстро пробежалась взглядом по показаниям датчиков.
– Мужчина, вы слышали? – строго обратилась ко мне, сверкнув темными глазами. – Время посещения окончено!
Она принялась за манипуляции, вокруг бывшей жены поднялась суета – шорох бинтов, приглушенные команды. Я оторвался от койки, только теперь осознав, как крепко сжимал стальную трубку, до онемения пальцев. Развернувшись, зашагал прочь, ощущая почти физически, как вокруг рушится последний оплот контроля, а тяжесть последствий моих действий наваливается с новой силой. Будто почва под ногами окончательно рассыпалась, оставляя меня в одиночестве с хаосом.
Оказавшись на улице, задрал голову к ночному небу, где звезды едва пробивались сквозь серую пелену. Глубокие вдохи обжигали легкие холодным воздухом, но не приносили облегчения. В этом внутреннем водовороте мелькнула светлая, но горькая мысль о Наде. Теперь уже не осталось сомнений: я все сделал правильно. Если до прихода сюда во мне еще томилась надежда, что можно повернуть назад, то теперь она утонула в мраке и безнадежности.
Федор открыл дверь автомобиля, однако я даже не взглянул в его сторону. Остановившись рядом, бросил короткий приказ:
– Дай сигареты.
Он замер на мгновение, будто подумал что, ослышался. Затем без лишних вопросов нырнул в салон и достал из пенала пачку. Протянул меня сигарету, которую я подкурил его зажигалкой и с болезненным наслаждением затянулся. Запах табака, к которому я не притрагивался более десяти лет, ударил в голову, вызвав легкое головокружение.
– Не иди за мной, – отдал еще один приказ, выхватывая всю пачку из рук водителя.
Делая новую затяжку, я зашагал мимо автомобиля, вдоль здания больницы, где редкие фонари отбрасывали тусклые блики на мокрый асфальт.
Наши дни…
В ту ночь Федор ослушался. Тихо держась в тени, он шел следом, не отставая от меня ни на шаг. Я бродил несколько километров по холодной ночи, не чувствуя ни пронизывающего ветра, ни усталости, пока не оказался в темном углу забегаловки. Там просидел до утра, в кругу рандомных пьяных тел, сжимая в руке бокал виски. Я выпил целую бутылку, но долгожданный дурман так и не наступил. Алкоголь не брал, оставляя разум ясным, а душу проклятой.
Когда я вышел из бара, машина уже ждала у тротуара. Федор доставил меня домой, где я должен был провалиться в забытье. Но глаза не смыкались, спасительная тьма не приходила. Я, блять, нигде не мог найти покоя.
Все это время Алексей, дежурил возле дома Нади. И я боролся с собой каждую гребаную секунду, чтобы не сорваться туда. Пусть все рушится, лишь бы обнять ее, шепнуть, что никогда больше не отпущу, и наконец уснуть, зная, что она рядом… Только Бог знает, как я смог удержаться.
Первая неделя прошла особенно тяжело. Если бы не хлопоты с Ольгой и навалившиеся дела в офисе, среди которых оказалась очная ставка с Семеном – личным секретарем, верно служившим мне несколько лет, я бы просто сошел с ума. Убогому подчиненному, вдруг растерявшему мозги и посмевшему пойти в сговор с моей бывшей женой, достался весь мой гнев. Я не стал сразу раскрывать причину, по которой он оказался в комнате допроса. Используя психологические давление, внушил недоумку, что тот причастен к крупной махинации против компании.
Семен остался под большим впечатлением. Из комнаты допроса, ему пришлось ковылять к выходу через главный холл, так что многие лицезрели обмоченные штаны моего бывшего секретаря и перепуганные, ошалелые глаза.
Сбросив долю напряжения и мобилизовав все силы, я пытался принимать решения насчет Нади с холодной головой, но воля подводила снова и снова. Я приказал отслеживать каждый ее шаг, искать пути, чтобы переманить в новую компанию, стремясь хоть как-то упорядочить жизнь девушки, пока сам тонул в тоске.
Ольгу выписали, но ей требовался постоянный уход и регулярные поездки на диализ. Мы с Софьей делили эту ношу, пока она готовилась к операции – ее почка подошла. Я мог бы нанять сиделку, однако бывшая жена презирала чужаков в доме. Да и я чувствовал потребность держать ситуацию с ней под контролем.
После операции Софья выбыла из игры, тогда мной и было принято решение, что проще будет перевезти Ольгу к себе. Вместе с этим нутро охватило странное удовлетворения, – не было ощущения, что это обуза, а долг, который я
