Измена. Финальный аккорд - Мари Соль
— Но ведь это…, - мечется Уля на том конце провода, её голос, то затухает, то становится громким, — Наоборот! Он бы только упрочил их связь.
— Не факт, совершенно не факт, — отрицаю я версию.
Она мучительно стонет:
— О, Господи, и к чему же так всё усложнять?
— А жизнь вообще сложная штука, — смеюсь.
И опять закашливаюсь. Приходится сделать манёвр, подливая чайку.
Ульяна опять возвращается к книге:
— Ну, а сцена, в лесу, это что-то! Я так сильно смеялась. Он такой: «Возьми мой мешок». А она: «Ты воняешь!». А сама не воняет? Благоухает, можно подумать? Они же вместе три ночи в лесу провели!
Моё горло болит, голова как в тумане. Но я готов говорить с ней всю ночь. Мне кажется, я умираю, как Маркус. И она скоро это поймёт, и приедет. Приедет проститься со мной и признаться в любви.
— Да, это из моих воспоминаний о детских походах с отцом, — признаюсь.
— А вы тоже видели медведя? — пугается Уля.
— Нет, но я слышал скрип веток и взобрался на дерево, — усмехаюсь своим детским воспоминаниям. Да, было такое! Чего только не было. Многое я изложил в этой книге. Эпизодами, кадрами, словно нарезка из фильма, где самые лучшие сцены — мои.
— Правда? О господи, Марк! Ты тогда был, наверное, лёгким и очень подвижным? — смеётся Ульяна.
Её смех такой тихий, такой мелодичный. Кто сказал, что у неё нет слуха? Ах, да! Её муж. Нет, это не правда. Ульяна сама как мелодия. Мелодия жизни. Которую не повторит ни один инструмент.
— Да, сейчас не смогу, — сокрушаюсь притворно, — Отяжелел и подрос.
— Но я так испугалась! Серьёзно! — она продолжает, — Когда кто-то ходил вокруг их палатки. Нельзя же так? Я же беременна, Марк! Мне нельзя волноваться!
Она шутит. Но это: «Марк, я беременна». Звучит так, словно она говорит это мне. «Я беременна, Марк. У нас будет ребёнок». Осталось немного, сказать, что он — наш…
Мы болтаем, а время течёт. Я слышу, как мама, войдя, очевидно на кухню, гонит дочь спать. Как Уля щебечет ей что-то в ответ, прогоняя. Я слышу только обрывки фраз:
— … серьёзный разговор!
— … серьёзные… ночью?
— …такие… иди!
Про себя улыбаюсь. Серьёзный. О, да! Наш разговор — серьёзнее некуда. Кажется, мы никогда не общались так долго по телефону? И я не хочу прерывать эту связь.
Но, в конце концов, Уля идёт в свою спальню. Мне так кажется, судя по звукам! И книгу берёт с собой, обещая, что дочитает её потом. И непременно поделится мнением об истории в целом.
— Маркус вернётся к Дайане, — говорю, чтобы как-то её мотивировать.
— Как? — шепчет Уля, скрипя кроватью.
Мне так и хочется спросить у неё, где она? А главное, в чём? Наверняка, в какой-то милой пижаме. Господи, я бы полжизни отдал, чтобы просто увидеть её…
— Дочитай и узнаешь, — шепчу.
— Марк, я надеюсь, что там не про зомби? — смеётся она.
Я тоже смеюсь:
— Я же не Стивен Кинг!
— Да кто тебя знает, — вздыхает Ульяна, она шелестит одеялом, — Ну, ладно! Я спать.
— Доброй ночи, — бросаю, а слово «любимая» в этот раз оставляю в себе.
— Доброй ночи, Марк, — говорит она тихо.
Я не могу нажать на отбой. Просто сижу и слушаю, как она дышит на том конце провода. Улька, наверное, тоже забыла нажать? И потому я могу это слышать. И шелест её простыней. И зевок, и сопение.
Кусаю губу, чтобы не рассмеяться. И ставлю наш вызов на громкую связь.
— Фррр, — монотонно сопит, словно котик-мурлыка.
Я кладу телефон на подушку рядом с собой. На соседнюю подушку, где той ночью лежала она.
— Уля? — шепчу тихо-тихо, — Ты спишь?
И опять это:
— Фрррр…
Улыбаюсь:
— Доброй ночи, любимая, — говорю, не стесняясь, — Доброй ночи, наш милый малыш.
Глава 26. Артур
В отеле, куда нас привёз заказной фешенебельный бас, открылось одно непредвиденное обстоятельство. Номер, где буду жить я, предназначен для пары. Но мы с Бэлой не пара! Согласно традициям и правовым нормам арабского мира, парой может считаться лишь только семья.
— But I informed the organizers that I would not be alone, but with a companion (Но я информировал организаторов, что буду не один, а со спутницей), — попытался я втолковать на ресепшене.
Только администрация отеля была непреклонна.
— I'm sorry, Mr. Lipnitsky, but according to our rules, only a married couple can share a room (Простите, мистер Липницкий, но согласно нашим правилам, только супружеская пара может жить в одном номере), — объяснил мне учтивый араб.
— Блядь! — не сдержал я эмоций.
— Что случилось? — забеспокоилась Бэла.
— Ничего, солнышко, — погладил её по руке, — Всё в порядке!
Сам отель был шикарный, огромный. И номер делюкс, обещал нам удобства, которые мне так хотелось вкусить.
— Okay, do you have a number similar to this one, next to mine? (Хорошо, есть ли у вас номер, аналогичный этому, рядом с моим?) — уточнил у портье.
Он порылся в компьютере. Я же молился, чтоб всё состыковалось. Ибо только сейчас не хватало мне этого!
— I'm sorry, Mr. Lipnitsky, but there are no more rooms like yours available. I can offer you another one, one level lower and on another floor (Простите, мистер Липницкий, но аналогичных вашему номеров больше нет в наличии. Я могу предложить вам другой, на уровень ниже, и на другом этаже).
От избытка эмоций я рассмеялся. Представить себе, что Бэла будет жить на другом этаже, я не мог. Но и ставить штамп в паспорте только затем, чтобы жить с нею вместе, не стал бы…
— Солнышко, — повернулся я к ней, и изложил всю ситуацию, как можно в более ярких тонах.
Бэла кивнула и сделала вид, что всё в норме. Хотя, по её реакции, по влажным глазам, я сразу же понял, что это не так.
— Давай сделаем так! Я перееду в тот номер, а ты будешь жить в моём, хорошо? — предложил.
Бэла нахмурилась:
— Нет! — возразила, когда до неё дошло, — Тебе нужно отдыхать и готовиться. Я могу пожить в любом номере. Лишь бы только тебе было хорошо!
Мы долго спорили. Пока рядом с нами не оказался мой иностранный коллега. Чешский скрипач, по имени Август Дворжек. Помимо умения играть на скрипке, он оказался ещё и полиглотом. Неплохо изъясняясь на русском языке, которым владела, насколько я помню, его русскоязычная мать.
— Артур, — обратился ко мне, — Я невольно услышать ваш разговор с милой барышней. Я хотеть вам помочь! Я
