Хозяин Деревни - Рина Беж
— Это мать Петра поставила диагноз бесплодия?
— Ну да, — киваю, соглашаясь. — Она и ее коллега. Уже позже, когда Эля проходила комплексное обследование повторно.
— А в других клиниках наша Эля проверялась?
Качаю головой.
— Нет. Зачем?
Неужто я почти родного человека променяю на чужаков и буду верить им больше? Нет, конечно.
— Ясно, — кивает Альберт и резко меняет направление. — А что с Петром?
Фыркаю.
Сейчас уже могу. Это тогда ломало неимоверно и на стену лезть хотелось. Теперь не задевает. Было и было. Главное, прошло. И быльем поросло.
— С ним Эля рассталась, когда он признался, что повстречал свою настоящую любовь. Просил не винить ни его, ни его девушку, которая была на третьем месяце беременности. Да и тетя Таня за них просила. Ребенок и все дела… мол, Эля, детка, ты должна понимать, что подобного мальчику никогда дать не сможешь, так зачем губить? Самое верное — отступить в сторону и не ломать парню жизнь, да и отношения между семьями портить — низко.
Берт сжимает кулак. Прячет его от меня, но я замечаю по напряжению руки. И при этом его голос звучит ровно.
— Отступила?
— Угу. Собрала вещи и спустя неделю, как только нашла вакансию, рванула в Питер. Прошла собеседование, устроилась. А еще четыре месяца спустя попросила маму продать бабушкину квартиру, чтобы внести первый взнос за собственное жилье.
Кривлю губы в ухмылке, вспоминая, как Петру это сильно не понравилось. Он мне даже звонил, на совесть давил. А то как же?!
После моего отъезда он так и жил в «нашей» квартире, причем, не один, а с новой, уже законной женой… и, главное, не парился совершенно.
А зачем напрягаться, если все — почти одна семья?
Встряхиваю волосами, прогоняя прошлое в прошлое, и усмехаюсь, когда Берт с непробиваемостью танка интересуется:
— А здесь, в Питере, у девочки Эли были отношения?
Прищуриваюсь и растягиваю губы шире, никак не могу удержаться. Слегка подаюсь вперед и доверительно шепчу:
— Только те, что есть сейчас.
Признание стоит того, чтобы увидеть лицо Гольдмана. Удивление, неверие, осознание, ошеломление.
— Да ну нах! — выдает неподражаемый в своей искренности хозяин Древни, а заодно и части Питера. — Три с половиной года простоя? Твою ж, а?
— Ой подумаешь, тоже мне нонсенс, — фыркаю в ответ.
И заливисто смеюсь, когда крепкие руки подхватывают меня и перетаскивают на колени, чтобы бережно обнять, а губы, чмокнув в макушку, с усмешкой сообщают:
— Чудо ты моё снегурчатое, я тебя обожаю!
Прижимаюсь теснее, чувствую обволакивающее тело и душу тепло.
Ни одного вопроса, почему я такая безалаберная и не лечусь. Ни одного требования — идти и срочно сдавать анализы. Ни капли понижения градусов между нами.
По-прежнему — глаза в глаза, рука в руке и одно дыхание на двоих.
Полагаю ли я наивно, что Берту это неинтересно и он просто решил отступить?
Нет. Не заблуждаюсь ни на секунду. Тотальный подход ко всему — это его всё. Поэтому просто принимаю паузу в этой теме, как необходимое, и переключаюсь на то, что он считает в данную минуту более важным.
Глава 37
* Альберт *
— Альберт Янович, побойтесь бога, — визгливо восклицает Игошин, вытаскивая из кармана белоснежный носовой платок, чтобы промокнуть покрытый бисеринками пота лоб. — Вероника и так сделала то, что вы приказали, хотя…
Прищуриваюсь, и мой собеседник мгновенно реагирует, убавляя децибелы.
— Хотя она совершенно не обязана была выходить замуж за этого махинатора, — добавляет значительно тише.
М-да, не обязана, как собственно и Коршунов не обязан был на ней жениться, но я — та еще злопамятная сволочь, жаждущая справедливости, которая умеет лишать права выбора.
Раз Евгеша втравил мою женщину в разборки с любовницей и намеренно подставил, потащив в ресторан, а Вероничка купилась, приревновала и дала своему братцу-неадеквату команду «Фас!», то… кто в этом виноват?
А сами виноваты.
И теперь надо отвечать.
А отвечать как?
Естественно, соразмерно.
Вот я и подумал: раз у обоих в одном месте свербит и спокойно не живется, окей, пойду им навстречу. И заставил жениться.
Но прежде похода в ЗАГС хитровыделанные голубки подписали брачный договор, подготовленный моими юристами. Хороший договор, основательный и четкий, обрезающий крылышки, в случае его нарушения. Так, если Малецкая или Коршунов решат разбежаться или разъехаться, то сильно пожалеют, потонув в финансовых проблемах. Оба. Поэтому, как говорится, с этого момента только вместе и до скончания веков… ну, или привет бомжам.
Внешне на всплеск негодования Игошина никак не реагирую, но мысленно усмехаюсь. Чья б корова мычала.
Уж кто бы обвинял других в махинациях, но только не хитрожопый подпевала Юрика. Как воровать у учредителя, так первый и могучий, как отвечать, так потливый и слезливый.
Не прокатит.
— И чем же тебе, Андрей Николаевич, новый зять не нравится? — уточняю, обозначая интерес. — Как никак Коршунов много лет проработал с тобой бок о бок. К тому же, женившись, — выдерживаю паузу, нагнетая у собеседника нервяк, — он сделал из твоей дочери честную женщину.
— Что?
Ухмыляюсь, когда его слегка подкидывает в кресле.
— А ты будто не знал, что коммерческий директор «Блока» много лет пялит по углам… генерального директора «МВА», — подкалываю, про себя потешаясь. — Ай-ай-ай… стыдно, дорогой мой, не интересоваться подробностями жизни подчиненных и контрагентов… которые с тобой связаны родственными связями. Стыдно…
Краснеет. Багровеет. Открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, но не издает ни звука.
Вот и правильно. Главное, мудро.
Открой Андрейка пасть, вывали мне претензию, что дочь — ангел, а я на нее клевещу, и ответка замучает… хотя… о чем я? Она и так замучает.
Если суслики решили, что моя месть сволочной ревнивой бабе и скунсу, которого не устраивало, как воровали в обход его, обойдется одной лишь свадьбой, то зря.
Не-е-е-е…. Я еще только начинаю разгонять карусели.
— Кстати, Андрей Николаевич, держи-ка подарок, — сообщаю с радостью в голосе и киваю Владу, сидящему по другую сторону стола от меня.
Томилин не медлит, отщелкивает кнопку портфеля и вынимает стопку билетов на самолет. Стукает гранями об стол, выравнивая, затем щелчком пальцев отправляет их по гладкой поверхности Игошину.
— И
