Измена. Финальный аккорд - Мари Соль
— Представил? — спросила Ульяна.
Я молча кивнул. Не было сил говорить. Только мысли и образы. К чёрту Дубай! К чёрту всё. Вот бы вернуться туда, в это прошлое.
— Ну, вот, — прозвучал её голос сквозь дымку воспоминаний, — Теперь играй, как будто ты в этой комнате совсем один.
— Я с тобой, — повторил, — Я хочу, чтобы ты была рядом.
— Я рядом Артур, — отозвалась она, — Сыграй для меня? Завтра, ладно.
— А ты будешь смотреть? — улыбнулся я, не открывая глаз, не желая отпускать это видение, — Нас будут по Mezzo показывать. Прямая трансляция. Будешь?
— Ой, надо у папы спросить, у нас есть, или нет, — отозвалась Ульяна.
— Его можно включить в интернете, — ответил с надеждой, — Обещай мне, что будешь смотреть?
Ульяна вздохнула:
— Обещаю! Артур... всё, я спать.
— Подожди, — распахнул я глаза.
— Ну, чего ещё? — раздражённо ответила Уля.
— Я просто..., - увидев её, улыбнулся, — Хотел ещё раз на тебя посмотреть.
— Посмотрел? — уточнила.
Кивнул, наслаждаясь увиденным. Ульяна стянула резинку с волос. Они окружили лицо пышным облаком. Я сглотнул:
— Я люблю тебя, Уль.
— Ой, Артур, прекрати, — устало зевнула Ульяна, — Скажи это Бэлле своей, хорошо? Всё давай, ни пуха тебе, ни пера завтра вечером!
— К чёрту, — успел я ответить ещё до того, как она отключилась.
И теперь продолжаю сидеть, глядя в пол...
«Я люблю тебя, Уль», — повторяю уже сам себе. Я люблю тебя очень! Я такой долбаёб, что тебя потерял.
Глава 31. Бэла
Без Артура одной в этом номере пусто и грустно. Я выхожу на балкон и вдыхаю пропитанный жаром, Дубай. Он нуждается во мне, безусловно! Но сейчас ему нужно побыть одному. Я должна отнестись с пониманием. Я должна чувствовать его потребности и следовать им.
Евке звонить не охота. Она итак уже закидала меня сообщениями! В мессенджере ещё осталась переписка с дядь Сашей. Последнее, что мы писали друг другу, это поздравления с новым годом. Да и то, обменялись открытками только! Он предлагал мне увидеться, но я отказалась. Сама не знаю почему. Раньше думала, что из-за мамы. Боль мешает. А теперь понимаю, что стыд.
Просто он жил вместе с нами так долго. За мамой ухаживал, когда она болела. Они были с ней не расписаны. И Евка ему пригрозила судом, если он не уйдёт. Евка очень боялась, что отчим станет претендовать на долю в квартире. А он бы не стал, мне так кажется. Слишком честный.
Дядь Саша ушёл, безо всяких претензий. И теперь мне неведомо, с кем он живёт.
Я набираю его на свой страх и риск. Совершенно не надеясь, что он отзовётся. Но дядь Саша берёт трубку сразу. Он такой же, как был! Хотя с момента смерти мамы прошло уже несколько лет. Круглолицый, заросший. Дрожащей рукой поправляет очки.
— Бэла, — улыбка трогает пухлые губы.
— Здрасте, дядь Саш! — говорю, ощущая, как сильно скучала по этому человеку. Почему не звонила ему? И не виделась с ним? Потому, что боялась, сестра будет против.
— Вы не заняты? — робко бросаю. Столько времени... Мы с ним чужими друг другу не стали. Но и родными наверное, быть перестали. А кто мы друг другу теперь?
— Нет, что ты, девочка! Я для тебя найду время всегда, — отвечает он, глядя в экран.
— А вы где? — вопрошаю. И вижу на заднем плане окно, вроде как первый этаж.
— Я дома у себя, — отвечает он, обводя смартфоном убранство маленькой кухни, — Вот, мне друг за бесценок продал, частный дом у него. Много здесь нужно менять. Ну а чем мне ещё заниматься на старости лет?
— А как же ваша дочь с внуками? — хмурюсь я, вспомнив, куда он планировал съехать.
Дядь Саша уклончиво машет рукой:
— Да господь ей судья!
— Вы поссорились? — предполагаю я.
— Мы с ней и не мирились. Я же ушёл от них тогда к твоей матери, так дочка меня ненавидит с тех пор.
Он вытирает слезу, он всегда был таким, очень слабым...
Вспоминаю, как он уходил, заверяя меня, что всё будет хорошо! Как дарил мне подарки на праздники. И называл меня «белый Бим, чёрное ухо», по-отцовски трепля за ушком.
Боль настигает так резко. И я ощущаю, как слёзы туманят глаза:
— Вы простите меня, дядь Саш, — произношу я дрожащим голосом.
— Эй, ты что, девочка? Да за что мне прощать тебя, а? — восклицает он.
— За всё, — я шепчу, прикрывая глаза.
— Прекрати! Ты ни в чём не виновата передо мной, слышишь?
— Я должна была сделать хоть что-нибудь...
— Господи, что ты могла? — он вздыхает, — Я не серчаю на Еву, ей было так надо. А значит, так тому и быть. Да и нет худа без добра! Погляди, какой у меня здесь уют?
— Вы один там живёте? — рискую спросить.
— Я? Живу-то один, но приходит ко мне одна женщина. Знаешь, никто не сравнится с твоей матерью. Мать твою я любил! А теперь...
Мы говорим о нём, о его новой жизни за городом. О старости, которая подкралась незаметно. О пенсии, которую он получает исправно. А ещё о собаке, которую он недавно завёл.
— Дядь Саш, — совершаю попытку дознаться, — А мама никогда не говорила вам, кто мой отец?
Он вздыхает:
— Нет, девочка. Я и не спрашивал! Знал, что больно ей об этом говорить. Вероятно, любила его очень сильно. А я лихо будить не хотел.
— Жаль, — улыбаюсь с печалью.
— А ты-то как там? Ты где? — он надевает очки, приближает к экрану лицо.
Я говорю ему, где я. В Дубае. Делюсь новостями и чувствами. Дядь Саша кивает:
— Я рад за тебя! Вот только скажи мне, — взволнованно щурится он, — Этот скрипач твой...
— Он пианист, — поправляю.
— Ой, прости! Пианист. Так он любит тебя?
— Да, Артур очень любит меня, — улыбаюсь, — Мы скоро поженимся!
— Ну, это самое главное! — выдыхает дядь Саша, — Очень трудно жить с тем, кто не любит. Вот я хоть любил твою мать, но всегда ощущал, что в сердце у неё другой человек. И тяжело мне было от этого. И горько.
— Нет, Артур не такой! — возражаю, — Он искренний!
— Ну, хорошо, — отвечает дядь Саша, — Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, девочка. Жизнь коротка, чтобы тратить её на того, кто тебя не достоин. Ты очень ранимая, добрая! Я... Я всегда это знал. И скучал по тебе!
Мои губы дрожат. И охота
