Подарок для Медведевых - Ая Кучер
— Лапуль… — выдыхает Рустам со свистом. — Ты даже не представляешь, насколько ты права. В этом лесу целых три медведя. Очень голодных. Очень опасных.
— Ты издеваешься? — фыркаю. — А если они реально вылезут?!
— Они могут и схватить, — поддакивает Тимур. — Затащить вглубь леса…
— …И не выпустить, — добавляет Арман.
Я застываю. Голова медленно догоняет. Смотрю на мужчин. Моргаю.
— Вы о себе или о хищниках? — уточняю растерянно.
— Вроде того, — хмыкает Арма. — Кроме нас, тебе ничего не угрожает. Успокойся.
— Но… Передавали… Что сбежали… Погодите! Вы что… Вы — Медведевы?!
Мужчины усмехаются. Своим молчанием подтверждают мои догадки.
Вот же ж!
— Я думала, что хищники, — пыхчу. — Я же могла сбежать в лес от вас!
— Поздно убегать, малышка, — прищуривается Арман. — Хищники уже рядом. Всё уже. Попалась. Окончательно.
Глава 31
Снег валит стеной. Крупный, мокрый, липкий. Летит в лицо, забивается в ресницы, срывается с веток прямо за шиворот.
Лёгкие будто кристаллизуются с каждым вдохом. Я пыхчу. Тело напряжено, болит.
Я не привыкла к таким нагрузкам. А между прочим, у меня и другие «физ нагрузки» случились.
Хочется лечь, и не двигается. Пусть уже меня снегом засыпет.
Подснежник так подснежник.
Только Рустам не позволит. Он идёт рядом. Поддерживает меня за талию.
Иногда чуть сильнее сжимает, если я поскальзываюсь или начинаю зарываться в сугроб.
Арман идёт впереди. Наступает — и оставляет за собой плотные углубления.
Я стараюсь попадать в них, чтобы не проваливаться по пояс. Но это требует ловкости. И концентрации.
И чертовски много энергии.
— Осторожно, лапуль, — шепчет в ухо Рустам. — А то сейчас опять провалишься. И мы будем тебя откапывать. И согревать.
— Замолчи, — пыхчу. — Просто… Замолчи.
— Ну не злись. Хочешь, я сам тебя на руки возьму? Или на плечо закину? Я, правда, не обещаю, что руки буду держать строго под спиной…
Я поворачиваюсь, прожигаю его взглядом. Он ржёт, ни капли не смущаясь.
— Рустам, оставь птичку в покое, — тянет Тимур, идущий позади. — Не мешай ей делать вид, что она нас ещё не любит.
— Да пошли вы оба, — пыхчу я, пытаясь перебраться через особо злой сугроб. — Лучше бы я с Арманом шла!
— У-у-у, — хором выдают оба. — Любимчик появился!
Я закатываю глаза, сгорая от холода, усталости и стыда.
Рустам смеётся и обнимает меня крепче, ладонь чуть сползает ниже по талии:
— Не переживай, лапуль. Я не обидчивый. Я знаю пару способов стать любимчиком.
Щёки горят, уши, кажется, тоже. Сейчас снег начнёт таять прямо на моей шубке.
Пытаюсь не смотреть на мужчин. Не реагировать на их пошлые комментарии.
Я знала, с кем иду. Сама выбрала. Сама согласилась.
Вот и получай.
Выдыхаю пар. Я оборачиваюсь, смотрю по сторонам.
Лес вроде и красивый, и немного пугающий. Плотные ели, заснеженные ветки, хруст под ногами.
Но медведей нет.
Медведевы — есть.
Я снова смотрю вперёд. На широкую спину Армана. Он идёт, не оборачивается.
Медведевы.
Это снова вертится в голове. Медленно. Как будто всё начинает распаковываться. Фраза за фразой.
Я прищуриваюсь. Вспоминаю… Радио. Словно в другой жизни звучало.
Когда предупреждали о хищниках. Но, получается, ведь не о зверях?
Сердце стучит. Я вспоминаю этот голос. Металлический, чуть искажённый. И фразу…
«…Опасные… Сбежавшие…»
Сбежавшие?!
Мелькает последняя обрывочная строчка. Я тогда подумала про «медведей»…
Но не «медведь». Не про животное.
Медведевы.
Меня будто кто-то ударяет. В голове начинает звенеть.
Они. Это было про них. Про этих троих. С которыми я сейчас иду в лес. Которым я доверилась. С которыми…
Я спала.
Медленно останавливаюсь. Ноги зарываются в снег. Пальцы немеют.
Сбежавшие?
Это всё. Вот он — момент, когда до меня начинает по-настоящему доходить, куда я влезла.
— Эй.
Слышу голос Рустама сбоку. Он мягко толкает меня в спину. Почти ласково.
— Не тормози, лапуль. Почти пришли.
Я делаю один шаг вперёд. Как в бреду. Ноги ватные. Голова пустая. Только мысли, как иголки, колют изнутри.
— Вот, — бросает Арман коротко.
Я поднимаю глаза.
Перед нами — машина. Старый внедорожник, хмурого, выцветшего хаки.
Настоящий зверь с толстенными колёсами, облезшими боками и заснеженным капотом.
Похоже на военную технику, но не свежую.
Такая, что пройдёт и по грязи, и по болоту, и по закону, если припрёт.
На двери — зелёная наклейка. Вылезшая краска, но буквы читаемы:
«Лесная охрана».
Я моргаю. Смотрю на неё. Потом на мужчин. Потом снова на машину.
Уравнение сходится само. Слишком чисто. Слишком быстро.
Меня передёргивает. Я делаю шаг назад. Потом ещё. Съезжаю в сугроб, почти теряю равновесие, но мне плевать.
— Вы… — голос предательски дрожит. Я не могу его контролировать. — Вы в бегах?
Мужчины резко замирают.
Ни слова. Ни вздоха. Ни одной попытки соврать или отшутиться. Только взгляды.
Тяжёлые. Внимательные. Как будто прицел на моём лице. Как будто оценивают, прикидывают, решают — что со мной делать.
Меня начинает трясти. Я обнимаю себя за плечи, прижимаю шубу.
Она влажная от снега, тяжёлая. Волосы липнут к щекам. Пальцы мёрзнут.
Мужчины молчат. Ни один не отвечает.
И этого хватает. Я понимаю всё сама.
— Вы… Вы не вышли после отсидки, — шепчу. — Вы… Сбежали. Именно сбежали. Поэтому всё это. Машина. Лес. Уход по-тихому.
Говорю сама. Сама себе и отвечаю. По лицам читаю правду, которую никто не скажет вслух.
— Поэтому и надо было уезжать ночью. Пока никто не проснулся. Пока… Не опомнились. Пока можно было… Скрыться.
