Просто ещё одна летняя влюбленность - Лира Пэриш
Венди засыпает раньше меня. Ее дыхание замедляется, и ее тело расслабляется в моих объятиях.
Как раз когда я закрываю глаза, мой телефон вибрирует на тумбочке. Я осторожно тянусь к нему, не желая разбудить ее. Экран светится в темной комнате.
Я смотрю на экран. Курсор мигает в поле для ответа. Венди прижимается ко мне во сне. Я блокирую телефон и кладу его экраном вниз на тумбочку.
Завтра все изменится.
Глава 30
Я просыпаюсь одна и улыбаюсь.
Простыни рядом холодные, значит, его нет уже некоторое время. Этот мужчина бегает каждое утро как по часам, и даже похмелье после «Врежь Мамочке» этого не изменит.
Я потягиваюсь на матрасе и смотрю в потолок.
Сегодня тот день, который я отсчитывала месяцами. Третье августа. Дедлайн соглашения, которое мы заключили в начале лета.
Я знаю, что чувствую к Дайсону, уже неделями. Может, дольше. Я берегла свое сердце за ужином на Острове Черепах. Я берегла его у костра, когда он танцевал со мной и целовал на глазах у всех. Я держала эти три слова прошлой ночью, когда его рука сжалась вокруг меня во сне.
Он должен знать, что я чувствую.
Сегодня я скажу Дайсону Картеру Бэнксу, что я глупо влюблена в него. Я хочу быть с ним без условий и дедлайнов. Он заслуживает знать, что я действительно люблю его.
Я встаю с кровати и быстро принимаю душ, надеясь успеть в «Капитанский» до его возвращения. Я быстро вытираю волосы полотенцем и натягиваю свободные штаны и футболку. Улыбка на моем лице, кажется, стала постоянной, когда я поднимаюсь по лестнице в его комнату.
Я открываю дверь, и когда захожу внутрь, моя улыбка умирает.
Кровать заправлена. Тумбочка пуста — нет ни книг, ни зарядки для телефона. Дверь шкафа открыта, и там нет ни рубашек, ни шорт, ни брюк. Кроссовки исчезли. Спортивные сумки исчезли. Протеиновые батончики, которые он держал на комоде, в мусорке. Если бы я не была в полной панике, я бы, возможно, рассмеялась.
Я стою в дверях, и слова, которые я репетировала в голове в душе, все еще застыли на языке. Мои ноги несут меня вниз по лестнице, потому что мой мозг перестал работать.
Я не понимаю.
Роуз у плиты, готовит овсянку. Она оборачивается, когда слышит меня, и ее лицо меняется в ту же секунду, как она меня видит. Слезы не перестают течь.
— Венди, дорогая, ты в порядке?
— Вы не видели Дайсона сегодня утром?
— Нет. Я пришла около двадцати минут назад. А что?
— Его вещей нет. — Мой голос звучит хрипло. — «Капитанский» пуст. Все. Его сумки, одежда, книги.
Роуз ставит контейнер с овсянкой и пересекает кухню, чтобы подойти ко мне. Она берет меня за плечи обеими руками.
— Эй. Посмотри на меня. Это ничего не значит.
— Он уехал. Его бронь заканчивается сегодня.
— Это не имеет смысла. Этот мужчина смотрит на тебя так, будто ты подвесила луну. Он не из тех, кто исчезает.
— Она сжимает мои плечи. — Не паникуй. Пока нет. Давай сделаем глубокий вдох вместе. Хорошо? Вдох и выдох. Несколько раз, как мы делали, когда ты была маленькой, помнишь?
Я делаю, как она сказала, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Мое сердце колотится, у меня паническая атака. В последний раз у меня была такая, когда Адам закончил отношения.
Она протягивает мне стакан ледяной воды, и я выпиваю его, чтобы вернуться на землю. Мое тело работает на автопилоте, когда разум отключается.
Роуз выключает плиту и ведет меня к кухонному столу. Она проводит меня через это, пока мое сердце не перестает бешено биться. Я слышу слова, ее голос спокоен и делает работу, которую мой собственный мозг не хочет делать.
Слезы высыхают, и дыхание выравнивается.
Роуз гладит меня по спине и рассказывает историю о своем бывшем муже и о том, что некоторым женщинам лучше просто встречаться.
— Влюбиться — это привилегия, — говорит она мне. — Некоторым из нас везет, и мы переживаем это больше одного раза. — Ее голос смягчается. — Что бы ни случилось с этого момента, у тебя было лучшее лето в жизни. У нас только один шанс существовать. Улыбнись, что это случилось.
Я всхлипываю, делая глубокий вдох.
— Спасибо.
Она похлопывает меня по руке.
— Если тебе что-то понадобится, я буду на кухне, хорошо? Допей эту воду.
— Да, мэм, — говорю я.
— Вот так, — говорит она, вставая.
Когда я допиваю, я ставлю стакан в раковину. Она дарит мне маленькую улыбку. Я иду к стойке регистрации, и тут я вижу это.
Связка ключей с русалкой лежит рядом с моим ноутбуком на стойке. Я беру ее. Серебро холодное и почти ничего не весит.
Он выселился, пока я спала. Меня застали врасплох.
Рыдания приходят откуда-то из глубины, и я не могу их остановить. Я прижимаю связку ключей к груди, и мои колени подкашиваются. Я хватаюсь за край стола, чтобы устоять, потому что пообещала себе, что никогда не буду умолять мужчину быть со мной.
Входная дверь открывается, и входит моя бабуля с папкой в руках. На ней ярко-желтая футболка и синие джинсовые шорты с вышитыми ромашками. Ее очки для чтения задвинуты на голову. Когда она видит мое лицо и связку ключей, свисающую с моего пальца, она вздыхает.
— О, дорогая.
Она обходит стойку и обнимает меня. Я снова разваливаюсь на части. Я плачу в ее плечо, из меня вырываются сбивчивые рыдания, сотрясающие все мое тело. Она держит меня и не говорит ни слова, потому что бабуля всегда знала, когда шутить, а когда быть серьезной.
Когда худшее проходит, она берет меня за руку и ведет к дивану.
— Я собиралась сказать ему, что чувствую, — говорю я, садясь рядом с ней. Мой голос едва слышен. — Это был мой план. Я собиралась принести ему кофе на балкон и рассказать ему все.
— Дорогая, он знал, — говорит она. — Он знал, что ты чувствуешь. Все знают. Тебе не нужно говорить, что ты чувствуешь. Твои поступки выдают тебя.
— Он ушел, не попрощавшись. — Последнее слово срывается. — Я не понимаю.
— Уверена, есть очень веская причина. — Бабуля сжимает мои руки и терпеливо ждет, пока слезы не остановятся.
Я хочу побыть одна, поэтому встаю, чтобы
