Резонанс - Аделин Хамфрис
Дверь открывается.
Спальня просторная, с идеально застеленной кроватью в центре. Мягкий янтарный свет от лампы заливает комнату.
Нет.
Нет, нет, блядь, нет.
Хенрик ведёт меня внутрь. Дверь закрывается за нами с тихим щелчком, который звучит громче, чем если бы он её хлопнул. Я пытаюсь вырвать руку, но мои мышцы отвечают так, будто двигаются в кошмаре. Просто бесполезно.
Он осторожно опускает меня на край кровати, моё тело отказывается сопротивляться, даже если разум кричит.
— Я не соглашался на это, — выдавливаю я, слова едва звучат связно.
Хенрик опускается на уровень моих глаз. Его голубые глаза почти светятся вблизи, изучая моё лицо. — Тебе и не нужно, — говорит он.
Мой пульс учащается, достаточно сильно, чтобы я чувствовал это в горле. Я пытаюсь встать, но комната наклоняется сильнее на этот раз. Пол скользит в сторону. Баланс исчезает полностью, и я падаю на прохладную ткань матраса. Потолок плывёт, огни расплываются в размытые ореолы.
Блядь. Я не могу…
Рука Хенрика движется к моему плечу, прижимая меня вниз. — Тсс.
И затем приходит…
Не тьма или забвение, а что-то худшее.
Моё тело становится тяжёлым, будто гравитация удвоилась. Пальцы не сгибаются должным образом. Ноги не реагируют. Паника нарастает в разуме, но она заперта за плотью, которая отказывается подчиняться.
Я чувствую всё.
В этом ужас.
Хенрик встаёт, расстёгивая пиджак, аккуратно перекидывая его через стул, будто это просто обычный опыт для него. Моё дыхание становится поверхностным. Из-за двери, сквозь стену, я слышу телевизор.
— Он сопротивляется? — зовёт Хенрик, не повышая голоса.
Короткая пауза. Я представляю, как Алексей размышляет. — Не с тем, что мы ему дали, — плавно отвечает он. — Это то, что я даю своим женщинам.
Моя душа увядает.
Он устраивает свой вес на мне, его светлые волосы падают на острые скулы. Его голубые глаза теперь тёмные, он больше не улыбается. — Посмотри на себя. Даже встать не можешь. — Его голос — скандинавский хрип, пробивающийся сквозь туман в моей голове.
— Я не... — задыхаюсь я, когда его колено вдавливается между моих бёдер, раздвигая ноги. ширинка его джинсов грубая на внутренней стороне моей ноги. — Слезь. Слезь с меня, блядь.
Он игнорирует меня, одна рука покидает моё запястье, чтобы возиться с моим ремнём. Моё тело застывает в абсолютном ужасе.
— Нет, остановись. — Мой голос заплетается, слова расплываются от наркотиков и паники. Я пытаюсь поднять руку. Она дрожит, затем бесполезно падает на матрас. Сильная рука прижимает мои запястья над головой, пальцы впиваются в сухожилия.
— Красивый, — шепчет он, проводя пальцами по моей челюсти, поворачивая моё лицо из стороны в сторону, будто оценивая симметрию. Прежде чем я успеваю снова попытаться возразить, его рот врезается в мой. Его губы твёрдые и требовательные. Его язык проталкивается мимо моих зубов, преследуя остаточный вкус шампанского. Низкий, беспомощный стон вибрирует в груди. Я поворачиваю голову в сторону, разрывая контакт. — Остановись, — выдыхаю я, слова приглушены его щекой. — Я убью тебя, блядь.
Он сжимает мою челюсть в другой крепкой хватке, возвращая моё лицо к своему. Его глаза впиваются в мои. — Ты не указываешь мне. — Он игнорирует мой приглушённый протест, целуя меня, пока я не задыхаюсь. Его рука исследует, и я позволяю этому случиться. Я позволяю этому, блядь, случиться.
Ещё один человек забирает у меня.
Моё сердце бьётся о рёбра, но моё тело лежит неподвижно под ним. Фрагменты разбиваются на несвязанные вспышки. Запах его одеколона и мой собственный голос, пытающийся сформулировать протест, который растворяется в дыхании. В какой-то момент я понимаю, что плачу. Слёзы стекают в волосы, исчезая в подушке без звука.
Я тянусь так далеко внутрь себя, как только могу, царапая и разрывая, чтобы тот демон внутри меня взял контроль.
Пожалуйста. Пожалуйста. Ты так меня сожрал... пожалуйста, сожри меня для этого.
Но ублюдок ничего не делает, потому что наркотики утянули и его. Рука Хенрика обхватывает моё горло, душа. Это нормально, потому что я всё равно не могу дышать. Я никогда не верил в бога... но если он есть, пожалуйста, сделай что-нибудь. Инфаркт, инсульт, аневризма, что-то.
Если есть грёбаный бог, помоги мне.
Телевизионный смех снова просачивается сквозь стену, абсурдный и извращённый на фоне жестокой реальности этой комнаты. Я сосредотачиваюсь на этом звуке. На чём угодно вне моего тела. Единственная милость в том, что я остаюсь на спине всё время. Он не утруждает себя тем, чтобы много двигать меня. Мой разум кричит, но конечности ничего не делают. Последняя ясная мысль, входящая в мой разум, —
Я хочу умереть.
Ночной воздух касается моего лица, мои ноги волочатся, меня несут. Мои руки перекинуты через чьи-то плечи, мой вес обвисает между двумя крепкими телами. Айден пахнет сигаретным дымом и отвратительным одеколоном. Хватка Эрика впивается в мои рёбра каждый раз, когда я спотыкаюсь, а это постоянно, потому что ноги не фиксируются должным образом.
— Господи, — бормочет кто-то.
Я пытаюсь поднять голову, но она будто наполнена песком. Во рту отвратительный вкус — сладкий, кислый и химический. Я знаю, что это не просто алкоголь. Я знаю это с ужасающей, кристально ясной определённостью.
Дверь открывается, и тепло окутывает меня. Затем снова движение, шарканье, прерывистое дыхание. Мои ботинки скребут по деревянному полу. Я пытаюсь заговорить... но ничего не выходит. А затем они отпускают. Диван ловит меня, но не раньше, чем моё плечо ударяется достаточно сильно, чтобы было больно. У меня нет координации, чтобы смягчить падение. Моя рука бесполезно соскальзывает с подушки. Потолок плывёт надо мной, и звук шагов достигает меня.
— Что случилось? — сонно спрашивает Адриана, но в её голосе страх.
— Он перебрал, — ровно отвечает Айден.
Перебрал.
Мне хочется смеяться. Это вышло бы сломанным, если бы я мог. Входная дверь снова открывается, холодный воздух на мгновение врывается, прежде чем закрыться.
— Джуд? — Её руки на моём лице. Они такие тёплые и мягкие.
Моя голова поворачивается к ней без моего ведома. Мои глаза открыты, кажется. Но я не могу их сфокусировать. Её лицо расплывчатое, волосы спутаны, будто она спала.
— Джуд, проснись.
Резкая боль на щеке. Звук доходит до того, как боль. Моя голова поворачивается от удара, но тело не реагирует. Оно ничего не делает. Будто я заперт внутри, колотясь о стекло, которое никто другой
