Резонанс - Аделин Хамфрис

Ещё одна пощёчина.

Я хочу схватить её за запястье и сказать, что я в сознании, но моя рука не двигается. Паника начинает подкрадываться, мучительно медленно. Сжатие в груди, которое не может расшириться должным образом.

Она снова говорит моё имя... но её голос теперь дрожит. Она беспокоится обо мне.

Я вкладываю всё в свои пальцы, заставляя их дёрнуться. Это мало, но всё, что я могу. — Не надо, — выдавливаю я, едва слышно. Я даже не знаю, понятно ли это. — Я в порядке.

Я не в порядке.

Всё в моём теле ощущается так неправильно. Фрагменты мелькают в голове.

Голубые глаза. Звяканье ремня. Телевизионный смех, просачивающийся сквозь стену. Руки, губы, вес тела сверху. Губы, которые я никогда не соглашался целовать.

Я зажмуриваюсь достаточно сильно, чтобы было больно.

Нет.

Блядь. Не сейчас.

Руки Адрианы скользят к моим плечам. Она трясёт меня. — Что они тебе дали?

Я не знаю.

Я не знаю.

Мой желудок резко скручивает. Я поворачиваю голову как раз вовремя, едва, желчь жжёт горло. Моё тело слабо дергается у края дивана, когда меня вырывает на пол. Даже это кажется отстранённым.

— Я в порядке, — шепчу я снова, потому что это то, что я должен говорить. Потому что если я признаю, что нет, значит, сегодня случилось что-то реальное.

И я не могу позволить этому быть реальным.

Её рука движется к моим волосам, убирая их со лба. Она дышит довольно быстро. — Я здесь, — говорит она.

Слова болят, и я пытаюсь сесть. Но комната скользит в сторону, чернота мгновенно заполняет края зрения. Моё тело полностью сдаётся, и я падаю обратно на подушки. Моё сердце колотится, будто пытается сбежать из клетки рёбер. Я смотрю в потолок и чувствую ничего и всё одновременно.

Я слышу, как рвутся бумажные полотенца, и понимаю, что она отошла от меня. Мои глаза фокусируются на её фигуре, убирающей рвоту с пола. — П — прости...

Она просто кладёт руку на мою горячую щёку. — Всё в порядке, Джуд.

Всё моё тело покалывает, и я проваливаюсь в забытьё.

Когда я снова просыпаюсь, всё ещё темно. Череп пульсирует медленными, болезненными ударами, каждый напоминает мне, что я всё ещё внутри своего тела. К сожалению. Я пытаюсь пошевелиться, и что-то тёплое прижимается ко мне.

Адриана.

Её голова прижата к моей груди, волосы разметались по плечу, одна рука лежит на моих рёбрах. Она всё ещё в своей пижамной рубашке. Я чувствую запах её шампуня, и он сталкивается с воспоминаниями, царапающимися на задворках разума.

Голубые глаза.

Рука на горле. Другая рука касается его. Касается себя.

Кружащийся потолок...

Мой желудок подкатывает, и я резко сажусь слишком быстро. Я почти теряю сознание от этого, но Адриана просыпается до того, как я падаю.

— Джуд? — Её голос густой ото сна и паники. Она приподнимается на локтях, сканируя моё лицо. — Эй. Эй. Ты проснулся. — Её рука касается моей щеки, и я вздрагиваю, прежде чем успеваю остановиться. Она замирает.

Вот тогда всё ломается. Всё.

Спальня. Вес. Моё собственное тело, отказывающееся реагировать, отказывающееся бороться, как должно было. Я чувствую вкус желчи, стыда и грёбаного отвращения.

— Я не... — начинаю я, но голос трескается, как раскалывающееся дерево. Я сглатываю и пытаюсь снова. — Я не знал, что он собирается сделать это со мной.

Её глаза смягчаются. — Что сделал Алексей?

Я качаю головой. Мне кажется важным, чтобы она поняла эту часть. — Это был не Алексей. — Моё горло сжимается. — Там был другой мужчина... Светлые волосы. Голубые глаза. — Я морщусь. — Кажется, его зовут Хенрик. Он — они накачали меня наркотиками.

Адриана садится полностью теперь. Она тянет меня за собой, одной рукой поддерживая спину, когда я качаюсь. — Что случилось? — шепчет она, хотя, кажется, уже знает. Она бы знала. Она уже знакома с бешеными собаками в индустрии славы. Они те же здесь, в этом криминальном мире... только с более острыми зубами.

Моя грудь, блядь, болит. — Они продолжали давать мне напитки. — Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь удержать череп вместе. — Я даже не думал об этом. Я должен был. Но я не думал. А затем я не мог стоять. Я не мог... — Моё дыхание начинает углубляться. — Он отвёл меня в спальню. Алексей просто... он просто сидел в гостиной и ждал, пока Хенрик закончит.

Адриана издаёт сломанный звук.

— Я пытался оттолкнуть его. — Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Эти бесполезные штуки. — Моё тело не слушалось. Это было как быть похороненным заживо внутри себя. Я слышал своё сердце. Я слышал его дыхание. Я просто... я не мог, блядь, двигаться.

Она замирает.

— Я помню потолок, — тихо говорю я. — И думал, что если сосредоточусь на вентиляторе, я не почувствую этого.

Слёзы текут по лицу Адрианы, но она не вытирает их. Она держит руки на мне. — Джуд, — выдыхает она, а затем притягивает меня к себе так сильно, что почти больно. Как только её руки обхватывают меня, что-то в моей груди поддаётся, и я сотрясаюсь от сильных спазмов, которые не могу контролировать.

— О боже, — хнычет она, укладывая нас. — Этот ублюдок.

Я закрываю глаза. — Я ч... чувствую себя отвратительно.

Её хватка крепчает. — Это не так.

— Я позволил этому случиться. Никто не спас меня. Никто никогда, блядь, не спасает. — Рыдание вырывается.

Она издаёт сдавленный звук. — Ты ничего не позволял. Они накачали тебя наркотиками, Джуд. Алексей продал тебя. Мне так жаль, что никто не смог... — она замолкает, проглатывая ком в горле. — Спасти тебя.

— Ты никогда не спасала, — бормочу я. — Ты делала это со мной тоже.

Она сжимает рот, ужас мелькает на её лице. Её глаза красные, нижняя губа дрожит.

Я ранил её глубоко, но мне всё равно. Я хочу настаивать на том, чтобы взять вину на себя, потому что это кажется легче, чем сидеть с правдой, что я был, блядь, бессилен. Бессилие пугает меня больше, чем боль когда-либо пугала. Но она плачет, и её слёзы падают на мои руки, где она всё ещё держит меня.

— Мне следовало пойти с тобой, — шепчет она.

— Это не имело бы значения. — Признание горчит. — Они хотели меня одного. Может быть, они бы причинили тебе боль за то, что ты пошла со мной. Я бы этого не хотел.

Она прижимается лбом к моему. Наше дыхание смешивается. Моё неровное, её — резкое и злое. — Я ненавижу их, — говорит она. — Однажды, клянусь, мы убьём их.

Я киваю. В груди пустое место, где когда-то