В стране петроглифов и эдельвейсов - Элеонора Афанасьевна Новгородова
И снова мы едем без дороги, ориентируясь только по заходящему солнцу. По сути дела, наугад. Бивак разбили на широком высоком плато без каких-либо признаков жизни и растительности. Кругом песок, горы и тяжелые свинцовые тучи над головой. Ночью мы проснулись от ураганного ветра, который рвал брезент, раскачивал машину, сыпал на нее потоки песка. Ураган влетел в оранжевую палатку с изящными занавесочками на окнах, и она лопнула как мыльный пузырь. Казалось, и машина, гремевшая всеми металлическими застежками тента, вот-вот взлетит в воздух. На той пустынной земле под самым небом, безжалостным и гневным, не было никого, кроме нашего крохотного отрядика.
К утру ураган стих так же внезапно, как и начался. И снова дорога, и снова оленные камни, курганы, составление планов могильников, фотографирование и небольшие раскопки, а за перевалом, вдоль ущелья — сплошные наскальные рисунки. От Алтай-сомона открыт новый перевал. Рядом с дорогой в местности Улан-Йрэг стоит тюркская «каменная баба». Ее окружает оградка, заполненная жертвенными приношениями: монетами разных времен и народов — тугриками, мунгами, древними чохами с квадратными отверстиями, бумажными деньгами, свитками с ламаистскими молитвами. На шее статуи повязан выцветший платок.
— А все-таки пробились, — сказал Шинэхуу. — Здесь я родился и вырос и помню, как к этой каменной стеле приходили наши деды с приношениями.
17 лет прошло с тех пор, как молодой уйгур Шинэхуу покинул родные места, уехав учиться в Улан-Батор. А теперь он вернулся на родину известным специалистом — его доклад о вновь найденных древнетюркских памятниках на конгрессе ЮНЕСКО вызвал всеобщий интерес.
Трудно после такой разлуки за одни сутки рассказать о себе и узнать все новости, нелегко и покинуть родной очаг. Но мы торопимся, ибо по другую сторону хребта, за многими перевалами, нас все еще ждут, мы надеемся, легендарные рыцари.
В городе Кобдо наш отряд увеличился: директор городского музея Далхажав без колебаний примкнул к нам. Весть о наших поисках распространилась по степи мгновенно. Нас возили от скалы к скале — их были сотни, скал с петроглифами, = показывали пещеры с наскальными изображениями. Но всадников не было нигде.
Наконец, уставшие и угрюмые, мы заночевали в одном аиле. Гостеприимные хозяева быстро приготовили праздничные пельмени — бозы, уставили весь столик в юрте блюдами с вареным мясом и особо приготовленными потрохами. Но помочь в поисках древнемонгольских рыцарей не могли.
— Вот найти бы нашего учителя, — сказал кто-то. — Он все знает здесь. Только как найдешь его время-то неучебное...
Далхажав безмолвно исчез.
Думаю, он обошел и объехал все окрестные аилы и юрты в поисках учителя.
То была неспокойная ночь. Казалось, что зря мы тревожим добрых людей, которым завтра предстоит кочевка на зимние пастбища. И уже трудно было поверить в успех. Луна освещала снежную вершину, на склонах которой и терялась отгадка многовековой тайны. Шансов не было, как не было очевидцев и проводников.
На рассвете появился Далхажав:
— Собирайтесь! Учитель ждет нас.
Тайна оказалась совсем рядом. В нескольких часах езды.
...На широком ущелье на горе Хар хад — «Черная гора», высоко под самым небом мы увидели всадников: пять широкоплечих воинов с узкими талиями, в шлемах и с длинными пиками в руках. Воины и кони действительно были покрыты сетью — и сеть эта означала боевые панцири.
Пройдут годы, прежде чем эти всадники заживут новой жизнью на страницах истории Монголии, Центральной Азии и, быть может, истории Древнего Востока. А пока, стоя под отвесной скалой, мы с Шинэхуу и Далхажавом не можем оторвать глаз от освещенной солнцем картины.
— Интересно, насколько эти воины древнее армии Чингисхана? — размышляет вслух Шинэхуу.
— Трудно сразу сказать, но скорее всего более, чем на полтысячелетия.
Перед нами были типичные катафрактарии со всеми необходимыми реалиями: тяжелым оборонительным доспехом на воинах (длиною до самых щиколоток), с панцирем на лошадях и непременным оружием тяжеловооруженных всадников — длинными пиками. На верхних концах пик показаны бубенцы, подобные тем, что обнаружены исследователями на фресках Синьцзяна.
Шлемы украшены пером, как и шлемы древних корейских воинов IV в. (Кстати, конь и олени в верхней части рисунка тоже более всего похожи по стилю на изображения на корейских росписях в гробницах). Сами же всадники отдаленно напоминают парфянских катафрактариев на граффити, процарапанных в Дура-Эвропосе — городе, основанном на реке Евфрат во II в. до н. э.
О чем говорят эти сравнения? О том, что всадники появились на горе Хар хад скорее всего около VI в. н. э. О том, что в ту отдаленную пору в тактике степных кочевников Центральной Азии, так же как й на Иранском нагорье и в евразийских степях, появились серьезные изменения, связанные с введением тяжеловооруженной конницы, строем этой конницы, атакующей противника тесно сомкнутым строем, бой в одиночку невозможен и губителен для всадника в доспехах. Потому-то под катафрактариями следует понимать не только всадника, а весь боевой строй тяжеловооруженной конницы.
О ранних катафрактариях в Центральной Азии практически до сих пор было известно очень немного: сохранились лишь отдельные упоминания о находках металлических пластин, отрывочные свидетельства письменных источников и более поздние фрески.
Рисунки, высеченные на горе Хар хад, убеждают в том, что в первые века нашей эры в районе Монгольского Алтая уже существовала тяжеловооруженная конница. Судя по изображению, доспехи были разнообразны. Иные застегивались с боков и имели наплечья, иные запахивались спереди, так же как у центральноазиатских воинов на более поздних фресках Дуньхуана. Конский панцирь был из двух частей и имел прорезь для хвоста.
Художники VI–VII вв. показали нам строй воинов, лишний раз подтвердив в художественной форме отрывочные сведения письменных источников. Они сообщают, что тюркская кавалерия становилась грозной силой: «Сила тюкю-тюрков заключается лишь в верховой езде и стрельбе из лука. Если они видят благоприятное положение, то продвигаются вперед, если замечают опасность, тотчас же отступают. Они бушуют как буря и молния и не знают устойчивого боевого порядка. Лук и стрелы являются их когтями и зубами, а кольчуги и шлемы — повседневным одеянием».
Преимущество тюркского конного строя, идущего под прикрытием защищенных латами катафрактариев, сделало армию тюрков серьезной силой. И с каждым походом росло богатство тюркских ханов. Вот как описан прием, оказанный тюркским ханом в честь византийских послов: «Они обедали... в том самом шатре. Он был сделан из шелковых тканей, искусно испещренных разными красками. Они пили вино, но не такое, какое у нас выжимается из винограда. Напиток, ими употребляемый, есть какой-то варварский. На другой день они (римляне) были переведены в другую кущу, сбитую и испещренную
