Шаманизм - Виктор Михайлович Михайловский

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64

Гельмерсена во время его путешествия по Телецкому озеру сопровождал зайсан Кергейской волости, бывший среди телеутов известным камом[382]. Бурятские шаманы имеют некоторое отличие в головном уборе и прическе: у аларских бурят они носят на шапке шелковую кисть; прежде, по преданиям, шаманы носили косы, потом заменили их оселедцами, затем стали носить волосы несколько длиннее на темени; а теперь волосы у них совсем ровные[383]. Таким образом, везде в Сибири шаманы заняли особое место и успели приобрести значительное внешнее влияние, хотя весьма часто случается, что пороки и неумение или нежелание воспользоваться своими преимуществами ставят некоторых шаманов в изолированное бедственное положение; так, например, один якутский аюн последние годы своей жизни после смерти жены жил одиноко, всеми покинутый, вместе с дряхлой волшебной собакой[384].

Сами сибирские кудесники для поддержания своего влияния, с одной стороны, и их доверчивые запуганные соотечественники, с другой, употребляют различные средства и создают особые верования, чтобы окружить шаманское звание ореолом таинственности, святости, придать его обладателям сверхъестественное могущество.

Описанные выше шаманские обряды при посвящении и камлании достаточно возвеличивают кудесников, одержимых духами; кроме обстановки волшебных действий заклинателей этому господству над умами инородцев способствуют разные верования, связанные с особой шамана. Якуты убеждены, что каждый их аюн, даже слабый и ничтожный, имеет своего духа-покровителя эмэхэта и свой звериный образ иэ-кыла, ниспосланный свыше; это звериное воплощение шамана им тщательно скрывается от всех. «Моего иэ-кыла никому не найти, он лежит, скрытый далеко… там: в горах камнях Эджиганских», – говорил знаменитый шаман Тюсышот. Только один раз в год, когда растает последний снег и земля почернеет, иэ-кыла появляются там, где живут люди. Воплощенные в звериный образ души шаманов, видимые только главам таких же кудесников, рыщут везде. Сильные и слабые несутся одни с шумом и ревом, другие – тихонько и как бы украдкой. Часто они вступают в бой, который кончается болезнью или смертью того кудесника, чей иэ-кыла будет побежден. Иногда вступают в борьбу первоклассные шаманы и, сцепившись, лежат в продолжение нескольких месяцев и даже лет, не будучи в состоянии одолеть друг друга. Самые слабые и трусливые шаманы собачьи; они, подобно тем, которые имеют своим звериным образом волка или медведя, несчастны: собака не дает своему двойнику человеку покоя и грызет зубами его сердце, рвет его тело. Самые могущественные кудесники те, которые имеют иэ-кыла жеребца, лося, черного медведя, орла и громадного быка-пороза. Последние два называются чертовскими бойцами и воителями и доставляют великий почет своим обладателям[385].

Эмэхэт, особый дух, по большой части умерший шаман, изредка какое-нибудь второстепенное божество, всегда пребывает близ покровительствуемого им человека. Эмэхэт охотно является на его зов, помогает ему, заступается и дает советы. «Шаман видит и слышит только посредством своего эмэхэта, – заявлял якутский аюн Тюсыиютч. – Я вижу и слышу через три наслега, а есть такие, которые видят и слышат гораздо дальше», – прибавил он. Тунгусские шаманы рассказывают, что силу получают, только сблизившись с бесами. Кроме главного духа, по терминологии Гмелина, беса, существует в услужении у кудесника целая армия второстепенных; кто из шаманов имеет больше, тот сильнее. В одном пальце высшего беса больше могущества, чем во множестве мелких духов[386].

У юраков и остяков врачи-заклинатели обращаются с своими духами без всякого стеснения; они даже покупают друг у друга служебных духов. Продавец, получив условленную плату, заплетает на голове из своих волос несколько косичек и назначает срок, когда духи должны явиться к покупателю. Доказательством выполнения обязательства служит то, что духи начинают мучить своего нового обладателя; если они этого не делают, значит, купивший их шаман им не угоден[387]. В том же Туруханском крае самоеды верят, что каждый шаман имеет своего пороза, служебного духа. Пороз похож на оленя, и господин держит его на таинственном ремне и дает ему различные поручения. Если дух находит задачу, ему предназначенную, непосильной или опасной, то отказывается от ее исполнения. Со смертью пороза погибает и сам шаман; из этого вытекает сказание о борьбе враждующих кудесников, которые сначала посылают в бой своих духов. Когда шаман не полагается на силу слуги, то идет сражаться сам лично. Битвы заклинателей происходят ночью на высоких хребтах; во время этих жестоких побоищ огромные камни слетают с утесов и катятся в бездну. Кроме духов самоедские шаманы обладают еще и чудесным оружием, которым поражают издали врагов. Таким ударом стрелы, посланной другим шаманом, они объясняют внезапный припадок, его постигший[388].

Как у телеутов в Алтае, так и у бурят существуют сказания о необычайном могуществе камов и шаманов. Первый кам была женщина. Богдыхан, чтобы испытать действительность ее камства, велел в нее стрелять; женщина не только не была убита, но даже стала камлать сильнее прежнего. У этой женщины, по преданиям телеутов, родился ребенок, от которого и пошли последующие камы. По рассказам бурят Аларского ведомства, шаман Махунай был так могуществен, что садился в сани, и они сами катились без лошадей. Однажды иркутский начальник велел позвать всех шаманов и потребовал, чтобы они доказали истинность своей веры. Maхунай сказал, что он несгораем. Его посадили с бубном на камень, обложили и завалили соломой, которой собрали семьдесят возов, и зажгли этот костер. Когда солома сгорела, знаменитый шаман оказался невредимым; он встал и стряхнул с себя пепел. С тех пор иркутское начальство разрешило шаманам продолжать камлание[389].

Погребение шаманов и жизнь их в загробном мире показывают ясно, что этих избранников, отмеченных богами, не следует смешивать с остальными смертными. Бурятский заклинатель предсказывает свою смерть, определяет, от какой болезни умрет и за что подобное бедствие будет послано на него богами. После кончины кудесника старики-одноулусники обмывают его тело только водой, освященной вересом и богородской травой, потом надевают вниз халат, а сверху шубу; то и другое иногда из шелка. На шубу надевается оргой, род халата, у черного шамана синий и белый у белого. Шить эту священную одежду могут только мужчины, женщины же не смеют к ней прикасаться. Подле тела покойника кладут знаки его звания. Все время девять сыновей шамана, молодые буряты старше 25 лет, избранные из людей опытных и знакомых с обрядами, поют похоронную песнь; в ней описывается вся жизнь покойного и восхваляются его добродетели, песнь эту импровизирует запевала. На похороны съезжаются другие шаманы и его найжии, т. е. духовные дети, которых он лечил и которым давал амулеты. Все амулеты возвращаются умершему шаману. Кроме того, найжии привозят различные припасы, потребные для похорон.

Съехавшиеся шаманы объявляют волю покойного насчет места

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64