Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна
— Простите за вторжение. Меня пригласили на благотворительную часть вечера, но, кажется, я немного рано.
Савельев поднялся первым.
Потом остальные мужчины.
Демьян тоже встал.
Я осталась сидеть на полсекунды дольше, чем нужно, и только потом поднялась. Не потому, что хотела проявить неуважение. Просто мое тело устало мгновенно, как будто заранее знало: сейчас будет больно.
Эвелина подошла к столу.
— Демьян.
— Эвелина.
— Кирилл Павлович.
— Эвелина Андреевна.
Они здоровались так, будто их связывала не просто светская привычка, а отдельный слой жизни, куда мне доступа не было и быть не могло.
— Мила, — сказала Эвелина, наконец заметив меня. — Как приятно. Вы и здесь все держите под контролем?
— Стараюсь, чтобы вечер прошел без лишних накладок.
— Уверена, с вами это невозможно.
Комплимент.
Почти.
Я уже знала: у Эвелины комплименты были как красивые коробки, внутри которых лежала игла.
Демьян повернулся к официанту.
— Поставьте еще один прибор.
— Не нужно, — сказала Эвелина. — Я буквально на несколько минут.
Но села.
Конечно, села.
И не где-нибудь.
Свободное место оказалось рядом с Демьяном.
Я посмотрела в планшет, хотя там не было ничего нового. Просто надо было куда-то деть глаза.
Разговор изменился сразу.
До Эвелины говорили о сроках, гарантиях, этапах. После Эвелины — о благотворительном фонде, закрытом аукционе, семье Ланских, старом особняке на Остоженке и том, как важно бизнесу “оставаться человеческим”.
Я слушала и думала, что у богатых людей удивительный талант говорить о человечности в залах, где официант извиняется за то, что налил воду на два сантиметра меньше.
Демьян отвечал сдержанно. Но с Эвелиной он был другим.
Не теплее.
Просто чуть менее закрытым.
Она знала, где сделать паузу. Где улыбнуться. Где напомнить об их прошлом так, чтобы это не звучало прошлым.
— Помнишь тот ужин у Крамских? — спросила она. — Ты тогда впервые отказался от выступления, потому что считал, что благотворительность не должна превращаться в спектакль.
— Я и сейчас так считаю.
— А все равно выступаешь.
— Теперь у меня есть люди, которые говорят, когда надо.
Эвелина повернулась ко мне.
— Мила?
Я не успела понять, вопрос это или удар.
— В том числе, — сказал Демьян.
Он сказал спокойно. Даже правильно.
Но Эвелина улыбнулась так, будто получила именно то, что хотела.
— Это прекрасно, когда рядом есть такие полезные люди.
Опять.
Я поставила стакан на стол чуть тише, чем хотелось.
Инга Руденко перевела взгляд с Эвелины на меня. Кажется, она поняла. Женщины часто понимали такие вещи быстрее мужчин.
— Полезные люди в сделках вообще редкость, — сказала Инга. — Особенно если они умеют читать документы.
Я почувствовала к ней неожиданную благодарность.
Эвелина не изменилась в лице.
— Разумеется. Я не умаляю заслуг Милы. Наоборот, восхищаюсь. Не каждая женщина умеет так раствориться в работе мужчины и не потерять улыбку.
Вот теперь тишину услышали все.
Не длинную. Не скандальную.
Но на секунду за столом замер даже официант с графином.
Я посмотрела на Демьяна.
Он смотрел на Эвелину.
Не на меня.
На нее.
— Эвелина, — сказал он низко. — Не стоит.
Не стоит.
Господи.
Не стоит.
Не “это неуместно”.
Не “Мила Сергеевна здесь как специалист”.
Не “не говори так о ней”.
Просто “не стоит”.
Сухо. Поздно. Так, чтобы остановить фразу, но не признать рану.
Эвелина чуть склонила голову.
— Прости. Я не хотела задеть.
Хотела.
Конечно, хотела.
Но за столом уже нельзя было сказать правду без того, чтобы не стать проблемой вечера.
Я улыбнулась.
Той самой улыбкой. Рабочей. Спокойной. Мертвой.
— Все в порядке.
И сразу поняла, что соврала не им.
Себе.
Ничего не было в порядке.
Демьян посмотрел на меня.
В этот раз — на меня.
Я увидела в его глазах задержавшееся раздражение. Может быть, на Эвелину. Может быть, на ситуацию. Может быть, на меня за то, что я сказала “все в порядке”, хотя он наконец понял: нет.
Но было поздно.
Савельев спас всех делом.
— Раз уж мы вернулись к документам, — сказал он, — у нас есть вопрос по резервному подрядчику.
Я почти физически почувствовала, как разговор снова встал на рельсы.
Работа.
Вот где я умела дышать.
— По “СеверСтрой Консалт”? — спросила я.
Савельев кивнул.
— Именно. У нас служба рисков не видит достаточной истории.
Кирилл улыбнулся.
— История компании короткая, но команда опытная.
— Команда — это люди, — сказала Инга. — А договор подписывает юридическое лицо.
Я открыла планшет.
Демьян повернулся ко мне.
— Орлова?
Я встала.
Не резко. Спокойно.
— По “СеверСтрой Консалт” действительно короткая история. Компания зарегистрирована недавно, но в пакете указаны проекты, выполненные командой до регистрации. Проблема в том, что подтверждения этих проектов нет в основном комплекте. Есть только письмо от подрядчика.
Кирилл посмотрел на меня так, что я почти услышала: “Не сейчас”.
Но сейчас было именно то время.
Потому что за столом сидели люди, которым тоже не нравился “СеверСтрой”. И если я промолчу, завтра Кирилл скажет, что вопросов не было.
— Поэтому, — продолжила я, — я бы предложила не убирать подрядчика из схемы сразу, а перевести его в резерв до предоставления подтверждающих актов и независимой проверки.
Мельников нахмурился.
— Это сдвинет график.
— На два дня, — сказала я. — Если документы реальные. Если нет, лучше потерять два дня сейчас, чем получить остановку площадки через месяц.
Савельев посмотрел на Демьяна.
— Разумно.
Кирилл вмешался мягко:
— Мила Сергеевна, вы сейчас предлагаете изменить утвержденную структуру?
Я посмотрела на Демьяна.
Не на Кирилла.
— Я предлагаю не подписывать слабое место, пока оно не стало вашей ответственностью.
За столом снова стало тихо, но теперь иначе.
Не из-за Эвелины.
Из-за дела.
Демьян медленно положил руку на край стола.
— Переводим “СеверСтрой” в резерв до проверки, — сказал он. — Грановский, завтра к десяти мне подтверждения по команде и актам. Орлова, зафиксируйте протокол.
Кирилл улыбнулся.
— Конечно.
Но глаза не улыбались.
Я села и быстро внесла решение в протокол встречи. Пальцы стучали по экрану ровно. Слишком ровно. Внутри все трясло от запоздалой злости, но руки, как всегда, работали хорошо.
Остаток ужина прошел почти безупречно.
Почти — потому что Эвелина больше не говорила со мной напрямую, но иногда смотрела так, будто я стала для нее не просто удобной мишенью, а неприятной помехой.
Почти — потому что Кирилл был слишком спокоен.
Почти — потому что Демьян после решения по “СеверСтрой” дважды хотел что-то сказать мне, но каждый раз выбирал рабочую формулировку.
Когда гости начали расходиться, я собрала документы, проверила, что протокол отправлен всем участникам, и вышла в коридор ресторана. Там было прохладнее. Я впервые за вечер вдохнула нормально.
На телефоне висело сообщение от Таисии:
“Ты жива? И не говори просто да. Это неинформативно”.
Я написала:
“Жива. Зла. Устала. Потом расскажу”.
Ответ пришел сразу:
“Вот это уже похоже на правду”.
Я почти улыбнулась.
— Орлова.
Я обернулась.
Демьян стоял у выхода из зала. Один. Без Кирилла, без Эвелины, без партнеров.
В коридорном свете он выглядел уставшим. Не так, как в офисе. Там
