Тийва сшивает небо - Марина Сергеевна Комарова
Ньявви удивленно заржал, будто узнал что-то новое.
– Не позорь меня, ты хорошо питаешься! – не сдержалась я.
– Может, они чувствуют что-то, – задумчиво сказала Хрумса, севшая на забор. – Животные чувствуют магию. Возможно, бубен их привлекает потому, что он связан с ритуалом.
– Или они просто любят воровать и жрать все, что видят, – буркнула я.
– Тоже вариант!
Мы загнали оленей обратно во двор, Иску помог мне починить загородку (оказалось, Скатта ее аккуратно раздолба… разобрал, чтобы выбраться), и мы вернулись в дом.
– Извини, – сказала я, наливая чай. – Мои олени… неуправляемые.
– Они отражают твое внутреннее состояние, – заметила Хрумса, устроившись на столе. – Когда ты нервничаешь, они нервничают тоже!
– Я не нервничаю.
– Крылышко, ты идешь проводить опасный ритуал, который может тебя убить. Ты таки нервничаешь.
Я замолчала, потому что Хрумса была права. Иску сел рядом со мной и взял меня за руку.
– Все будет хорошо, – тихо сказал он. – Мы подготовимся и будем осторожны.
– Откуда такая уверенность?
– Потому что ты со мной. – Он мягко сжал мою руку. – А с тобой я могу все.
Я посмотрела на него. На его серьезное лицо, серые глаза, в которых отражался свет от печи. И поняла, что… влюбилась. По-настоящему, безнадежно, окончательно влюбилась в этого упрямого шамана с плохими навыками прощения и почти-улыбками.
– Иску?
– Да?
– А можно я тебя поцелую?
Хрумса чуть не свалилась с подоконника, а он замер. Моргнул. Губы дрогнули в улыбке:
– Можно.
Я наклонилась и поцеловала его. Осторожно, несмело, как будто боялась, что он растает. Но он не растаял, а обнял меня поцеловал в ответ тепло, нежно и так, что внутри все завихрилось-засияло.
Когда мы оторвались друг от друга, Хрумса издала торжествующее уханье:
– Наконец-то! Дождалась!
– Хрумса! – прошипела я.
– Что сразу Хрумса? Я просто констатирую факт! Вы милые! Продолжайте!
Иску рассмеялся, притягивая меня ближе к себе.
– Она права. Мы милые.
– Очень милые, – согласилась я и ойкнула, потому что в следующий миг поцеловал меня уже он.
Глава 9, в которой начинается ритуал, а небо не хочет чиниться
На пятый день барьер начал слабеть.
Я почувствовала это во сне, как будто что-то огромное давило на край моего сознания, пытаясь прорваться наружу. Вскочила в холодном поту и с колотящимся сердцем.
За окном небо полыхало безумно зеленым. Ярче, чем раньше. Агрессивнее. Трещина в небе расширилась, и из нее сочился холодный мертвый свет.
– Время пришло, – сказала Хрумса, сидя на подоконнике. Она была серьезна, без обычных шуток. – Барьер не выдержит еще одну ночь.
Я быстро надела свою лучшую юпу, теплый пэск и высокие сапоги. На шее – все свои рабочие амулеты. На запястья намотала защитные браслеты. Заплела волосы в тугие косы и закрепила их красной и синей лентами – цветами жизни и неба.
Олени встретили меня у двери. Все трое молчали, даже Скатта не издавал ни звука.
Ньявви подошел и ткнулся мне в ладонь. Я обняла его за шею и погладила.
– Все будет хорошо, – прошептала я. – Обещаю.
Но сама не была уверена.
* * *
У священной березы собралась вся община.
Старые и молодые, мужчины и женщины, дети. Пришли все-все и стали кругом, держась за руки, образуя живую цепь вокруг ритуального места.
Рувса вышла вперед.
– Мы здесь, чтобы поддержать вас, – громко сказала она, чтобы все слышали. – Наши мысли, наши молитвы, наша сила – все это с вами. Идите.
Послышались слова ободрения. Кто-то помахал рукой. Йовна показал большой палец вверх.
Я шла к центру круга, и ноги мерзко дрожали.
Иску уже был там. В традиционном шаманском одеянии: темная рубаха с вышитыми знаками, широкий пояс с медными бляшками, на плечах – накидка из оленьей кожи. Волосы распущены, падают на плечи. В руках – бубен.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде было все сразу: страх, решимость, любовь.
– Готова? – тихо спросил он.
– Ну, как сказать… – призналась я. – Но это неважно.
Он улыбнулся:
– Это самый честный ответ, который я слышал.
Мы встали лицом к лицу, держась за руки. Хрумса опустилась на березу над нами.
– Слушайте внимательно, – сказала она, и все голоса стихли. – Ритуал сшивания неба состоит из трех частей. Первая – призыв четырех ветров. Вторая – удержание их, пока Тийва чинит разлом. Третья – закрепление починки, чтобы разрыв больше не открылся.
– Звучит просто, – пробормотала я.
– Звучит, – согласилась Хрумса. – Но на деле… будет больно. Очень больно. Ты будешь чинить саму ткань мира. Это как засунуть руки в огонь и лед одновременно.
– Прекрасно.
– Иску будет держать ветра. Это потребует всех его сил. Он не сможет помочь тебе. Ты будешь одна.
Я сглотнула и выдохнула:
– Понятно.
Иску сжал мои руки.
– Если станет слишком тяжело – останавливайся. Я лучше потеряю мир, чем потеряю тебя.
Я посмотрела в серые глаза, полные беспокойства. На сжатые губы и руки, которые держали мои так крепко, будто боялись отпустить.
– Я не остановлюсь, – просто сказала я. – Мы столько прошли не для того, чтобы останавливаться.
Он кивнул и… поцеловал меня. Быстро, крепко, отчаянно.
– Вернись ко мне, Тийва, – прошептал он.
– Обещаю.
Иску отошел на несколько шагов, поднял бубен и ударил.
По тундре разлился глубокий вибрирующий звук. Очень древний. Он бил снова и снова, и с каждым ударом воздух вокруг начинал меняться.
Северный ветер пришел первым. Холодный, строгий, пахнущий снегом и льдом. Закружился вокруг Иску, узнавая своего шамана.
Восточный ветер был быстрым, игривым, полным искр и смеха.
Южный ветер прокрался как гибкий кот. Теплый, влажный, несущий запах далеких трав и летнего дождя.
Позже всех пришел западный. Мудрый, старый и тяжелый, как память о тех, кто давно ушел.
Четыре ветра собрались в круг, и Иску встал в центре. Он запел на древнем языке, и это отдалось внутри. Слова были просьбой и приказом, молитвой и заклятьем одновременно.
Ветра начали кружиться быстрее, создавая вихрь. Иску поднял руки, направляя их, удерживая и не давая разлететься.
– Тийва! – крикнул он сквозь рев ветра. – Сейчас!
Я закрыла глаза и потянулась вверх.
