Исповедь дьявола - Софи Баунт
Ион опускает голову и, запустив руку в свои серебряные волнистые волосы, взъерошивает их. Его сухие губы, окруженные морщинами, растягиваются в горькой усмешке. Я задумываюсь, что он гораздо старше моего отца и, наверное, жутко ревновал мою маму к молодому обаятельному вору, который умудрился украсть возлюбленную из-под носа, да так умело, что мою маму собственный сын не остановил от ухода к другому.
– Да, прости, что солгал, – наконец произносит Ион со скорбным видом. – Я забрал эту Библию из того самого дома. В ней почти на каждой странице есть заметки Анны. Это память о ней.
– За что вы так полюбили мою маму?
– Она была моей пациенткой, – отвечает Ион рассеянно и в какой-то степени мечтательно, словно телепортировался в юные годы. – Я был молод, а Анна была красива и… обладала уникальным взглядом на мир, так что я восхищался ей и влюбился без памяти. Она не была опасной пациенткой, она находилась в клинике с депрессией, ведь чувствовала этот мир не так, как все, оттого в ней что-то и надломилось. Анна хотела помогать людям и решила, что если она ничего не сделает, то никто не сделает. Однако со временем свихнулась в своих стремлениях. Адриан – воплощение ее лучших качеств. С тобой мы мало знакомы, и я немного могу сказать о твоем характере, но внешность… боже, как же ты на нее похожа. Порой мне сложно перестать любоваться.
На склад залетает ледяной январский ветер, раздается свист и по коже пробегают мурашки, когда распахивается входная дверь, и перед нами возникает Кальвадос. В руках этот качок держит некую машинку на колесиках, чем-то напоминающую газонокосилку.
– Археолога вызывали? – кривляется Кальвадос.
Однако Виктор, сходящий с ума после исчезновения Евы, юмор не оценивает и раздраженно восклицает:
– Наконец-то!
– Что это? – хмурится Ион.
– Георадар, – изрекает Стелла то ли удивленно, то ли восхищенно. – И почему я сама не додумалась…
– Такой красотке вообще думать не обязательно, – подмигивает ей Кальвадос.
Он пожирает госпожу Гительсон до жути голодным взглядом, – словно гиена, заметившая раненое животное.
– Георадар? – переспрашиваю я. – Что мы будем искать?
– Пустоты в земле, – поясняет Виктор. – Где пустота, там и копаем. Так будет быстрее.
– Приступайте уже, – велит Стелла. – Хватит трепаться.
– Ох, как я люблю властных дамочек, – Кальвадос подталкивает локтем смущенного Адриана.
– Включай уже, – торопит его Стелла.
Она прожигает Кальвадоса таким взглядом, будто перед ней дохлый попугай.
– В каком смысле: где пустота, там и копаем? – ужасается Ион. – Вы хотите дыру мне в полу сделать?
С каждой минутой он все больше вскипает от злости, и едва не тушит о Кальвадоса сигарету, давая понять, что думает об их плане.
– Не волнуйтесь, господин Крецу, – успокаивает главного врача Стелла, – я оплачу ремонт вашего сарая.
Пока Ион ругается со Стеллой, Виктор исследует георадаром склад. Кальвадос шагает за другом, пуская слюни на новый объект своего воздыхания. Я же понимаю, что облизывать углы уже смысла нет, и сажусь на деревянную коробку. На склад периодически заглядывают любопытные медсестры, которых Ион прогоняет.
– Ты в порядке? – ласково интересуется Адриан.
Он садится рядом со мной.
– Мой жених похищен сектой и, возможно, мертв. Еще вопросы?
– Извини, – виновато произносит он. – На самом деле, я хотел… я собирался сказать… в общем, если ты не захочешь меня больше видеть, когда мы найдем Чацких, я пойму.
– Я пока не знаю, что тебе ответить, – признаюсь я искренне. – Ты все же мой брат… и ты помогал мне последние месяцы, всегда был рядом, много для меня сделал.
– Значит… ты не против видеться? – тихо выговаривает Адриан, и я замечаю, как белеют его скулы.
Лицо моего брата преображается, и возникает ощущение, что надежду, которая вдруг отражается в его серых глазах, можно потрогать руками – до того сильные эмоции Адриан испытывает в этот момент.
Я, в свою очередь, наблюдаю за попытками Кальвадоса пофлиртовать со Стеллой, – очень нетактичными попытками, учитывая, что у нее полсемьи похитили, и ей уж точно не до кавалеров. Однако у нашего лысого качка вся кровь из головы в член перелилась при виде шикарной блондинки, которая пусть и старше его, но может поконкурировать за внимание мужчин с молодыми вертихвостками. И как Лев Гительсон мог ей изменять? Может, мстил за ее собственные измены с Арье?
– Не знаю, что тебе сказать, Адриан, – я сжимаю пальцы на висках и опираюсь локтями о колени. – Пока не готова ответить.
Виктор прерывает мои слова заявлением:
– Есть две новости. Хорошая и плохая, – говорит он, выключая георадар. – Хорошая: прибор работает отлично. Плохая: Ион был прав. Все тоннели под складом завалены и не пригодны для прохода.
– Наконец-то, очнулись! – восклицает Ион.
Все начинают спорить, какие еще места в клинике можно осмотреть, но продолжается спор недолго. На пороге склада появляется уже знакомый мне паренек: пациент по кличке Клык – местный мышиный король с плантацией грызунов под кроватью. В его руках мышонок, которого он гладит по макушке.
– Ты почему не в палате? – ругается Ион.
– Я могу вам помочь, – скулит Клык.
– Ты что-то знаешь? – воодушевляется Виктор.
Шестирко ударом молнии подскакивает к пациенту, едва не сбивает Иона с ног.
– Потайной ход, который вы ищите… он не здесь, он в другом месте. Я вас проведу. Если… – Клык поднимает испуганные глаза на главного врача. – Если вы позволите.
– Уж не буду сейчас спрашивать, откуда ты о нем знаешь, позже по тыкве настучу, – мрачнеет Ион, но затем мягко добавляет: – Ну давай, веди нас.
Клык выныривает со склада, и мы торопимся следом. Он бежит через двор клиники, освещенный лучами луны и заваленный снегом, размякшим от дождя. Прямо в своей полосатой пижаме. Ион рычит из-за этого, но пересекает двор вместе с нами, пока мы не добираемся до маленькой часовни из белого кирпича: не больше трех метров в ширину и длину. Клык заходит внутрь и кивает нам, чтобы мы шли следом. Заглянув за дверь часовни, я вижу, как парень отрывает доски от пола, за которыми оказывается спрятан люк.
Виктор лихорадочно отталкивает Клыка, чтобы ускорить процесс, и я впервые за весь день замечаю в его лице настоящую надежду. Возникает ощущение, что Шестирко неустанно молится о том, чтобы в этом проклятом тоннеле, сию минуту, оказалась его любимая Ева… и безжалостно разламывает старые полы.
В поведении Иона что-то сильно меняется. Если до этого я ощущала от главного врача все оттенки недовольства, то сейчас от него веет… уверенностью? Его лицо почти ничего не выражает, но уголки губ едва заметно
