Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара

стол, выуживая оттуда огромный медный котёл, который был размером с неё саму. — Даже самая вкусная еда.

Я подошла ближе к стеллажам, разглядывая содержимое. В банках хранилось такое, что я не могла отвести взгляд.

Вот прозрачная стеклянная ёмкость, в которой плавает что-то, похожее на крошечные звёзды, свернувшиеся в спирали и пульсирующие тусклым золотым светом. Рядом пузырьки с жидкостью цвета лунного света, в которой медленно кружились серебристые искры. Мешочки из грубой ткани, завязанные золотыми шнурками, источали запах сосны и вишневого клея одновременно.

— Что это? — выдохнула я, касаясь пальцами прохладного стекла.

— Светлячки из сумеречного леса, — Тисль подскочила ко мне и встала на цыпочки, чтобы глянуть на банку. — Их собирают раз в сто лет, когда они сами падают с неба. Если съесть такого светлячка, будешь видеть в темноте до самой смерти. — Она хмыкнула. — Дориан говорит, это бесполезно, потому что фэйри и так видят. А людям… ну, людям он такие подарки не делает.

Я убрала руку от банки.

— А это? — кивнула на пузырьки с серебристой жидкостью.

— Слёзы русалок, — ответила Тисль буднично, будто речь шла о молоке. — Солёные, конечно. Но если добавить в выпечку, тесто становится таким воздушным, что пирожные сами летают. Правда! Долго на месте не сидят, сбегают через пару часов.

— Сбегают?

— Ну да, — она махнула рукой в сторону стола, где под стеклянным колпаком стояло что-то, напоминающее замок из крема. — В прошлый раз я испекла целую башню к приходу гостей. А она взяла и выпорхнула в открытую дверь. Мы её потом три дня по лесу ловили. Дориан был недоволен.

Я попыталась представить, как они гоняются по лесу за сбежавшим пирожным, и у меня защипало в носу от ощущения нереальности происходящего и почти детского восторга.

— А это точно можно есть? — спросила я, кивая на столешницу, где уже стояли исходящие паром блюда.

— Можно, — Тисль подпрыгнула, ухватилась за край стола и подтянулась на руках, оказавшись на уровне моей талии, потом взгромоздилась на стол. — Я готовила специально для тебя. Без магии. Ну почти.

— Почти?

— Ну, — она замялась, теребя край фартука. — Ингредиенты всё равно магические. Они здесь все такие. Но злого умысла нет, честно. Я просто хотела, чтобы тебе понравилось.

Я посмотрела на стол.

Там стояли тарелки, такие тонкие, что сквозь них просвечивал свет. В одной что-то похожее на суп, но переливающийся всеми цветами радуги, и в поднимающемся паре, я угадывала очертания цветов. На другой лежали золотистые лепёшки с вкраплениями чего-то, что светилось изнутри. Рядом стояла мисочка с ягодами ежевики, они были покрыты тонкой сахарной корочкой, серебристого цвета.

Небольшие, аккуратные пирожные, украшенные завитками крема и тончайшими лепестками, которые, кажется, были сделаны из сахара, но дрожали от малейшего движения воздуха, будто живые.

— Садись, — Тисль спрыгнула на пол и пододвинула мне высокий стул, обтянутый чем-то мягким и пахнущим можжевельником. — Ты должна попробовать всё. Особенно суп. Я варила его три часа. Три! А он всё кипел и менял цвет. Дориан сказал, что это потому, что я перепутала порядок добавления трав. Но вкус всё равно хороший.

Я села и взяла серебряную ложку с причудливой гравировкой и зачерпнула суп.

Он оказался густым, бархатистым и взорвался во рту таким вкусом, что у меня по спине побежали мурашки, а в голове на секунду зазвучала отдалённая музыка, как будто кто-то играл на арфе.

— Что это? — выдохнула я.

— Суп из корней лунного дерева, — Тисль подпрыгивала на месте от нетерпения. — И звёздной пыльцы. И ещё там есть… ну, неважно. Вкусно же?

— Вкусно, — честно сказала я. — Это не похоже ни на что, что я когда либо ела.

— Конечно, — пикси надулась от гордости. — Потому что это еда фэйри. Она должна быть непохожей. Она должна… — она задумалась, подбирая слова, — меняться. Каждый раз, когда ты её ешь, она разная. Потому что это не просто еда. Это магия, которую можно съесть.

Я откусила лепёшку. Хрустящая корочка, внутри — мягкая, почти жидкая начинка, которая таяла на языке, оставляя послевкусие мёда и чего-то, напоминающего дождь. Первый дождь после долгой засухи.

— Ты плачешь, — вдруг сказала Тисль, взбираясь на соседний стул.

Я коснулась щеки, она оказалась мокрой. Я сама не заметила, что из глаз бегут слёзы.

— Просто… — я не знала, как объяснить. — Это вкус того, чего мне не хватает. Я не знаю, чего именно. Но кажется, что я это помню. Или должна была помнить. Этот вкус — он просто невероятный.

Тисль вдруг стала серьёзной. Спрыгнула со стула, подошла ко мне и положила крошечную ладошку на мою руку.

— Это потому, что ты человек, — тихо сказала она. — Фэйрийская еда всегда напоминает о том, чего у тебя нет. Или о том, что ты потеряла. Это её свойство. Просто ешь. Потом пройдёт.

Я кивнула и отпила из кубка, который она пододвинула ко мне. Напиток был прохладным, с нотками мяты и ещё чего-то, напоминающего зелёное яблоко, но не совсем. Он оставлял во рту ощущение свежести, будто я только что вдохнула полной грудью лесного воздуха после проливного дождя.

— Нектар из цветов серебряной акации, — пояснила Тисль. — Он помогает от грусти, и от усталости.

Я смотрела на крошечную пикси с огромными глазами и островерхим колпаком, которая готовила для меня, фактически чужого человека, целых три часа, хотя могла бы просто принести хлеб и воду.

— Почему ты это делаешь? — спросила я.

— Что?

— Готовишь, ухаживаешь, помогаешь.

Тисль надолго замолчала. Потом очень тихо, почти шёпотом, ответила:

— Потому что он привёл тебя сюда. Значит, ты нужна.

Я сжала пальцами кубок.

Пикси отвернулась и снова запрыгнула на стол, становясь прежней: суетливой, болтливой и вечно недовольной:

— А теперь ешь давай. Пирожные остынут. Или не остынут. Они вообще почти не остывают. Но всё равно ешь. Я их с кремом из облачной пены делала. Говорят, если съесть слишком много, будешь видеть сны наяву.

Я взяла пирожное. Оно было невесомым, почти неощутимым в руке, и когда я откусила, на языке расцвёл невероятный вкус.

Это было похоже на то чувство, когда смотришь на звёзды и понимаешь, как ты мала, и как огромен мир.

Я медленно ела, смакуя каждый кусочек