Двор призрачных сердец - Элис Нокс
И чешуя — боги, чешуя покрыла всё тело от головы до кончика хвоста, и она была чёрной, глубокой, бездонной, поглощающей свет, и только по хребту, от загривка до самого кончика хвоста, шла широкая полоса изумрудной чешуи, которая переливалась в тусклом свете водных духов, словно драгоценные камни, вплетённые в ночь.
Я росла: десять футов, пятнадцать, тридцать, шестьдесят. Тело удлинялось, становилось змеиным, и четыре лапы с перепонками и длинными когтями придавали форме что-то величественное, драконье, древнее.
Водные духи разлетелись в стороны, испуганно мерцая, оставив меня одну с духом Вел'анори, которая парила на месте, наблюдая спокойно, без страха, со странной гордостью в мёртвых глазах.
Трансформация завершилась так же внезапно, как началась, и боль отступила, оставив только непривычное ощущение, будто я была слишком большой для собственной кожи, слишком длинной, слишком другой.
Я попыталась вдохнуть, и вода прошла сквозь жабры легко, естественно, наполнила тело кислородом без малейшего усилия.
Я дышу под водой.
Попыталась пошевелиться, и хвост взметнулся, толкнул вперёд, и я скользнула с невероятной скоростью, а четыре лапы инстинктивно заработали, помогая маневрировать, поворачивать, грести воду, словно всю жизнь умели это делать. Остановилась резко, развернулась — движение было инстинктивным, плавным.
Нет. Это не я. Это не...
Я огляделась отчаянно, ища хоть что-то, что отразило бы моё новое обличье, и увидела — обломок корабельного борта медленно тонул неподалёку, и на нём висел осколок зеркала, треснутый, мутный, но достаточно чистый, чтобы показать правду.
Подплыла и замерла перед отражением.
Боги.
Я действительно была чудовищем. Морда вытянутая, змеиная, рога изогнуты назад. Чёрная, как ночь глубин, с изумрудным гребнем по хребту, но глаза...
Огромные, миндалевидные, с вертикальными зрачками — они были не фиолетовыми, как у него, и не зеленоватыми, как мои. Они были серебряными.
Яркими, светящимися изнутри холодным светом, как звёзды в ночи.
Как его глаза.
Алистор.
Имя эхом прокатилось в сознании, и что-то в груди — там, где раньше билось человеческое сердце — болезненно сжалось от осознания, что даже здесь, даже в этом теле я несла частицу его.
Слёзы подступили снова, но я не знала, могу ли плакать в этой форме.
— Ты прекрасна, дитя, — голос Вел'анори прозвучал мягко, и призрак подплыл ближе, коснулся моей морды прозрачной ладонью, которая ощущалась как прохладный ветерок. — Не бойся того, кто ты есть. Это твоя кровь, твоё наследие, но ты не обязана быть таким же монстром, как он. Ты можешь быть лучше, можешь выбрать свой путь.
Прекрасна? Я чудовище, змей, левиафан — точно такая же, как он.
— Нет, — возразила Вел'анори мягко, будто читая мысли. — Ты — то, кем выбираешь быть, и сейчас твой выбор важнее, чем когда-либо.
Она отплыла, и свет вокруг неё начал гаснуть, растворяться в толще воды.
— Коракс идёт, Аделин. Он почувствовал твоё пробуждение, и он не остановится, пока один из вас не умрёт.
Вел'aнори на мгновение замолчала, и когда заговорила снова, голос был полон тихой, многовековой усталости.
— А потом пророчество, что я произнесла в последний миг жизни, наконец исполнится. Круг замкнётся. И я смогу уйти, освободиться от этих вод, где томлюсь столетия в ожидании справедливости.
Вода вокруг задрожала. Сначала слабо, потом сильнее, и вибрация прошла по всему моему телу, заставила чешуйки встать дыбом от инстинктивного страха. Где-то далеко, в темноте глубин, раздался низкий, вибрирующий рёв, полный ярости и чего-то ещё, чего-то похожего на страх.
Он идёт.
Вел'анори начала растворяться — её свет таял, сливался с водой, оставляя после себя лишь эхо последних слов:
— Выбирай, дитя. Сражайся или умри. Но знай — ты не одна. Твоя душа связана с другой, и эта связь сильнее крови, сильнее ярости, сильнее даже смерти.
Последние слова прозвучали эхом и исчезли вместе с ней, а водные духи разлетелись во все стороны, оставив меня одну в холодной, давящей темноте.
И тогда из глубины вынырнула огромная, чёрная тень, движущаяся с невероятной скоростью не как зверь, а как стихия, как подводное течение, что сносит всё на своём пути.
***
Коракс.
Даже в этой форме, даже с инстинктами левиафана, просыпающимися в крови и нашёптывающими древние знания, я понимала, что он больше, намного больше меня. Сто футов в длину, может, все сто двадцать — тело покрыто старыми шрамами, белыми линиями на почерневшей от времени чешуе, которая когда-то, должно быть, переливалась так же ярко, как моя. Рога массивные, зазубренные, похожие на сломанные копья, вонзённые в череп. Они несли память о сотнях битв, которые он пережил за свою долгую, проклятую жизнь.
И глаз — один-единственный фиолетовый глаз горел яростью, когда он увидел меня, и в этом взгляде читалось столько ненависти, что вода вокруг, казалось, закипела.
— ТЫ! — рёв прокатился волной, ударил с такой силой, что меня швырнуло назад на дюжину футов, и я едва удержала равновесие. — ТЫ ПОСМЕЛА ПРИНЯТЬ ЭТУ ФОРМУ?! ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ДОСТОЙНА КРОВИ ЛЕВИАФАНОВ?!
Он метнулся ко мне стремительно, как торпеда, и пасть раскрылась, обнажая ряды зубов, каждый размером с меч и способный разорвать меня пополам одним укусом.
Инстинкт взорвался в груди, заставил тело двигаться раньше, чем разум успел осознать опасность.
Уворачивайся!
Я дёрнулась вправо, слишком резко для новорождённого левиафана, хвост взметнулся и толкнул меня в сторону, передние лапы инстинктивно гребли воду, пытаясь помочь развороту, но движение было неуклюжим, медленным, недостаточно скоординированным. Зубы сомкнулись в дюйме от морды с оглушительным лязгом, который эхом прокатился по воде, и я почувствовала, как горячее дыхание обожгло чешую.
Он промахнулся. Едва, но промахнулся.
Развернулась, попыталась использовать скорость, которую чувствовала в мышцах, хвост описал дугу, задние лапы оттолкнулись от воды и придали импульс, и я попыталась ударить по его в бок.
Коракс увернулся легко, плавно, словно танцуя в воде, словно знал, куда я целюсь, ещё до того, как я сама решила, и я поняла с ледяным ужасом, что он играет со мной, что для него это не битва, а урок.
И контратаковал.
Его массивный и покрытый шрамами хвост взметнулся снизу и ударил меня в живот с такой силой, что мир на секунду превратился в белую вспышку боли. Чешуя лопнула, плоть разорвалась, кровь потекла тёмными струйками, окрашивая воду вокруг, и
