Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев
Огорчала не явная умеренность вещественных благ, совсем не она. Огорчала Николая его собственная непроворность. Стыдно было делать что-то по принуждению, не лежала душа подлаживаться к тому, от кого зависел заработок. Иных стеснял один его внимательный усмешливый взгляд. Николаю не забыть, как он долбил ломом в бетонном полу канаву для кабеля и почти ничего не получил за работу, потому что мастер отыскал ему такую расценку, что день работы обходился в пятьдесят копеек. За строптивость характера. А через год, когда Портнов уже работал шофером на рыбокоптильном заводе, он увидел кое-что и похуже. Из треста приехал начальник. Собрали в перерыв рабочих для беседы о трудовой дисциплине и о позорных случаях мелких краж. Голос начальника гремел. Обращаясь к небритому, в замызганном халате кладовщику, трестовский гость восклицал:
— А ты у нас давно на заметке! Если они тащут карманом, то ты мешком. Мы тебя побреем, чтобы ты различал, где твой карман, а где государственный. Побреем и пострижем!
А после лекции Портнов, проходивший мимо гаража, увидел, как в багажник машины трестовского гостя клали двух осетров по пуду в каждом. Из холщового полотна торчали длинные, как лики, носы. Трестовский гость и сейчас за прежним столом сидит. На здоровье не жалуется. С осетрины не заболеешь.
Портнов давал себе слово избегать стычек, но происшествия сами находили его, как бы долго он от них ни укрывался. Если родился рыжим, не ототрешься. Нашли Портнова неприятности и в райотделе, хотя четыре года Николай обходился без них и жена уже решила, что он поумнел. Как-никак тридцать лет. Возраст.
А вот Семен не находит, что Портнов поумнел.
Лейтенант взглянул на часы и отделил десятка два новых страниц.
«6 февраля. Бену дали койку в общежитии. Рад без памяти. У тетушки стала такая теснота, что негде повернуться. Женился их Серега, и у него уже малыш, а ему самому девятнадцать. Лаборантом у финансисте. Перешел на заочный.
Зато Вениамин Постников блаженствует. Комната на двоих. Купе. Здание именуют «коммункой». В двадцатые годы здесь была коммуна студентов. Правда, местечко у Бена не первого класса. У всех ребят кровати с пружинными матрацами, а у Бена нестандартная, с досками и стоит в нише. Длинная здесь не помещается. Свою постель Бен зовет ложем Рахметова. Выпросил у коменданта метр восемьдесят ковровой дорожки, постелил на доски под матрац — спать можно!
Местечко Бену расстарался Афанасий Петрович. Бен у него староста кружка. Бен живет с Юрой Лапшиным из нашей группы, которого почти никогда нет, бегает по интервью. Прочитал его заметку об открытии сквера, десять строк. Он из-за них бегал целый день. Заработал три рубля. Мечется между планированием, журналистикой и живописью.
— Это я не для газеты, а для себя. Мне практика нужна, — сказал он.
Так он с трех рублей до шести дойдет. Глядишь, и в Горькие выбьется. Пишет стихи, глядя на лампу или вешалку. Надо бы с ним потолковать о моих стихах, да стыдно показывать. Хотел недавно понести, перечитал — чушь. Перепевы Есенина и Евтушенко. Может, парочка и годится в газету, те, что о Вьетнаме, остальные — дрянь.
У Бена и журналиста общий котел. Покупают продукты и сами готовят. Два раза пробовал. Вкусно. На столе у них тетрадь, куда ежедневно записываются расходы. Бен пишет аккуратно, столбиком, как плановик, а Лапшин размашисто, как попало. Сразу видно, гуманитарий. Пытается втянуть меня в кинокружок, он там режиссер.
— Будешь писать сценарий.
Я отказался.
Непутевый Юра Лапшин среди ребят — исключение. Остальные: Бен, Игорь Гвоздев, Серегин — личности сложившиеся.
Они ограничили свои запросы малым и готовятся к нему скучно и серьезно. Бен подбивает их после института двинуть в район вместе с ним, рассказывает о том, какая там летом рыбная ловля, а зимою охота, докладывает без утайки об уровне тамошней экономической мысли, так что Игорь Гвоздев и Лида Густова боятся, как бы доходы, пропадающие сейчас втуне, не были обнаружены и вовлечены в оборот до их прибытия на хутор.
Последнее время они стали казаться мне меньше ростом, чем были, какими-то карликовыми, себя же я чувствую подросшим.
В комитете за мной закрепили самый паршивый сектор — бытовой, а я, к удивлению Гвоздева и таких же, как он, взялся за дело со всей серьезностью, на какую способен. Превосходный случай развить в себе навыки управлять людьми и конкретным делом.
Игорь Гвоздев говорит: «Они к своему быту принюхались, там нужен взгляд со стороны».
И я бросил его. В общежитиях грязно. Уборщиц недостает, а сами ребята не поддерживают чистоту. Все разбросано, немытые банки, бутылки из-под кефира, на подоконниках свертки и запах от этих свертков. Половину пакетов надо бы давно выбросить. Стирают белье и вешают у батарей на спинки стульев, а то и прямо на батареи. Постелят газетку и наваливают на нее и носки, и кальсоны, и черт знает что. Раковины умывальников сальные, непромытые, зеркала над умывальниками забрызганы, стаканы нужно держать сутки в содовом растворе, чтобы вернуть им блеск. Во время сессий и перед ними, когда времени в обрез, такое во многих комнатах.
А у девчонок чистота. Зашел к Ирине Сливкиной, а у нее даже цветы на столе.
Недавно прикрепил девчат к тем ребячьим комнатам, где особенно неряшливо, и дело как будто пошло на лад. Даже Поладьев, который носил носки, не стирая, от стипендии до стипендии, а потом выбрасывал их и покупал новые, стал опрятнее.
Ребята тоже зашевелились. Журналист Юра Лапшин уже не ложится в своем новом трикотажном костюме на кровать поверх одеяла и не задирает ноги к потолку.
Я стал выставлять оценки за чистоту и вывесил таблицу в учебном корпусе. Девчонки первые прибежали, болели за подшефных. Люба Кань пришла с обидой: «Ты посмотри хорошенько: у моих пол облезлый, сколько ни мой, все равно вида нет. Ты бы языком не молол, а по хозяйственной части с кем надо полаялся. У них занавески дыра на дыре».
Пришлось подскоблить «четверку» в таблице и выставить «5».
Кое-где ребята сами сняли занавески и купили новые. На собственные тугрики. Подрабатывают на погрузном. Даже стали давать девчатам на цветы. Те берут себе, а заодно и ребятам.
В некоторые комнаты стало приятно зайти. Начальство, разумеется, уверовало в меня.
— Ты бы взял шефство над собственной квартирой, — сказал отец.
«А на что маманя?» — подумал я.
20 апреля. Феномен появился неожиданно, одетый в свитер и брюки. Он подкатил на мотоцикле к зданию и
