Владелица усадьбы Карантар - Надежда Игоревна Соколова

на его руки – тонкие, с обломанными ногтями, совсем не такие, какими я представляла себе руки алхимика, – и чувствовала, как привычная осторожность борется во мне с желанием поверить в удачу.

Но главным фоном всей недели шла подготовка к балу. Это занятие тянулось сквозь все дела – тонкой, но прочной нитью, то напоминая о себе вполголоса, то вдруг выходя на первый план.

Марта появилась в кабинете уже в понедельник после обеда, с ворохом образцов тканей и эскизов. Она разложила всё это богатство на свободном конце моего стола, и я на мгновение растерялась: слишком много было цветов, фактур, переливов. Шелк переливался, парча тяжело лежала на руке, бархат матово мерцал в свете лампы. Марта смотрела на моё лицо выжидающе, придерживая самые дорогие образцы наособицу.

– Госпожа, нам нужно решить с платьем, – сказала она с той мягкой настойчивостью, которая не терпит отлагательств. – Времени не так много, а хорошая работа требует срока.

Мы перебрали с десяток вариантов. Я брала в руки каждый кусок ткани, взвешивала, подносила к свету, представляла, как он будет смотреться в бальном зале, в кругу незнакомых лиц. От слишком пышных, кричащих расцветок я отказалась сразу – они казались мне уловкой тех, кому нечем больше привлечь внимание. Тяжёлые парчовые ткани тоже пошли в отказ: в них было что-то давящее, не для танцев и светских бесед. В итоге остановились на тёмно-изумрудном бархате, глубоком и благородном, с серебряным шитьём по лифу и подолу. Когда Марта поднесла этот кусок к окну, я увидела, как цвет меняется – от почти чёрного в тени до живого, сочного зелёного на свету. Фасон мы выбрали строгий, но не монашеский: открытые плечи, длинный рукав, плавная линия, которая, как надеялась Марта, добавит мне и роста, и достоинства. К нему – серебряные украшения из клада, те, что поменьше и поизящнее: гребень для волос, серьги с жемчугом, тонкий браслет. Я перебирала их в шкатулке, вспоминая тот день, когда они впервые попались мне на глаза, и чувствовала странную связь между этими холодными, красивыми вещами и тем, что мне предстояло.

– Вышивку сделаем мелким растительным узором, – прикидывала Марта, делая пометки на клочке бумаги, и я заметила, как у неё нахмурился лоб – она уже считала часы и руки. – Чтобы не перегружать. Две мастерицы возьмутся, за неделю управимся. Примерка через три дня.

В среду вечером пришла первая примерка. Я поднялась к себе, чувствуя непривычное волнение – глупое, почти девичье, которого сама от себя не ожидала. Платье уже обретало форму, мастерицы колдовали над вышивкой. Я стояла перед высоким зеркалом в своей гардеробной, а Марта и две швеи ходили вокруг, прикалывая, подшивая, помечая булавками. Свет трёх свечей дрожал на тёмной поверхности зеркала, и моё отражение казалось чужим – бледное лицо над тяжёлой тканью, которую ещё предстояло подогнать по фигуре.

– Пояс надо чуть шире, – бормотала одна из мастериц, приседая на корточки, чтобы поправить подол. – И плечо левое чуть приподнять, видите, перекос?

Я терпеливо ждала, разглядывая своё отражение. В этом платье, с этой причёской, которую Марта наскоро заколола, чтобы оценить общий вид, я снова чувствовала себя немного актрисой, играющей роль богатой аристократки. Но роль была необходима для дела. Я повторяла это себе как заклинание, пока швеи ползали вокруг меня с иголками и нитками, и постепенно непривычный облик переставал пугать. Это был всего лишь инструмент, такой же, как подписанные договоры или правильно составленная смета.

К пятнице подготовка вошла в финальную стадию. Платье обещали закончить к концу следующей недели. Марта доложила, что мастерицы работают с утра до вечера, и уже видно, как вышивка проступает на лифе – серебряные ветви с мелкими листьями, тонкая работа, которая требует и времени, и терпения.

Дирк собрал для меня краткие досье на ключевых фигур двора: имена, титулы, сферы влияния, основные интриги. Он положил аккуратно переписанные листы на край стола с таким видом, будто предлагал мне опасный, но необходимый инструмент. Я просматривала их по вечерам, запоминая, как перед важными переговорами. Сидела в кресле у камина, перечитывая каждый абзац по два-три раза, пока имена не начинали обретать плоть: этот – гордый, но бедный, держится за старые связи; тот – приближённый, но ненадёжный; эта – влиятельна, но осторожна. Я пыталась представить их лица, манеры, то, как они будут смотреть на провинциальную дворянку, явившуюся в столицу с серебряными украшениями из клада и изумрудным платьем. В голове складывалась карта – зыбкая, почти гадательная, но я чувствовала, что без неё пойду во дворец слепой.

Иво доложил, что строительство идёт по графику. Сигизмунд запустил закупку материалов. Марта распределила заказы между швеями и следила за сроками. Дина прибегала каждый вечер показать, чему научилась за день: то правильно обрезанный куст, то букет осенних цветов, собранный для моей комнаты. Я слушала её сбивчивые, восторженные рассказы, смотрела на её раскрасневшееся лицо, на обрезанные листья, которые она приносила в подоле передника, и думала о том, как странно устроено время: где-то там, в столице, уже готовятся к балу, а здесь, в нашей усадьбе, жизнь идёт своим чередом, корнями в землю, ветвями в небо. И, наверное, это правильное устройство – чтобы одно не отменяло другого, чтобы среди всех приготовлений к выходу в свет оставалось место и для заботы о крыше, которая не должна протечь зимой, и для детского восторга перед первым удачно обрезанным кустом.

В субботу вечером я стояла у того же окна, глядя на темнеющий сад. Осень только начиналась, но воздух уже был прохладным, по-осеннему прозрачным, и в этом прозрачном воздухе каждый силуэт – деревья, кусты, дальняя крыша конюшни – обретал чёткость, почти болезненную остроту. За стеклом медленно гасли краски, серое переходило в синее, синее – в густую, почти чернильную черноту. Где-то в этой темноте ещё возился садовник, и я слышала отдалённый стук его тележки – звук, который за последние недели стал частью вечернего распорядка, почти колыбельной. За спиной на столе лежала карточка-портал и стопка досье на императорских придворных. Я уже знала эти листы почти наизусть, но сегодня вечером они казались мне особенно тяжёлыми – не от количества имён, а от того, что каждое из них означало.

Первая неделя нового сезона прошла продуктивно. Дела шли своим чередом, подготовка к балу – тоже. Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле и думала о том, как много из того, что мы начали, уже пустило