Тийва сшивает небо - Марина Сергеевна Комарова
– Я думал, свадьба – это просто… обмен клятвами, – шепнул он мне на ухо.
– Я тоже так думала, – ответила я.
– Мы были наивными.
– Очень наивными.
Старые женщины общины взяли меня под крыло.
Они приходили каждый день, учили традиционным песням, показывали, как правильно плести свадебный венок и объясняли значение каждого элемента церемонии.
– Видишь этот узор? – спрашивала тетушка Сайбми, показывая на вышивку. – Это знак плодородия, чтобы дети были здоровыми.
– А этот? – Другая женщина по имени Мерет указывала на другой символ. – Это защита. От злых духов и дурного глаза.
– А вот это, – подсказывала самая старая бабуля Давдна с хитрым блеском в глазах, – знак страсти, деточка. Чтобы в доме всегда было жарко… если понимаешь, о чем я.
Я не знала, что ответить, а тетушки довольно хихикали.
А потом были мужчины.
Они забрали Иску на «мужской разговор». Я не знала, что там происходило, но, когда он вернулся, был однозначно ошалевшим.
– О чем говорили? – осторожно спросила я.
– О… вещах. Мужских вещах.
– Каких именно?
– Не скажу.
– Ну, Иску-у-у.
Он тяжело вздохнул:
– Они давали советы для брачной ночи. Очень… подробные советы.
– О духи, – простонала я.
– Они хотели как лучше, – пробормотал Иску. – Просто… слишком откровенно.
Хрумса на крыше захохотала:
– О, это прекрасно! Я обожаю свадебные традиции!
– Хрумса, еще одно слово, и ты – чучело!
– Ой, все!
Даже дети общины тоже внесли свой вклад.
Йовна и его банда объявили себя свадебной стражей и патрулировали окрестности, высматривая, да простят духи тундры, «врагов любви».
– Каких врагов? – спросила я, наблюдая, как они маршируют с палками.
– Всяких! – важно ответил Йовна. – Злых духов! Волков! Медведей!
– В нашей тундре нет медведей.
– Но вдруг появятся! Мы должны быть готовы!
Его младшая сестра Моарьна подбежала и протянула мне венок из сухих цветов. Где только взяла в такое время?
– Это для тебя! Чтобы ты была самой красивой невестой!
У меня на глазах от умиления чуть не выступили слезы.
– Спасибо, солнышко.
Девочка засияла и убежала, выкрикивая что-то о свадебном пироге.
* * *
Иску и я начали проводить больше времени вместе, готовясь к совместной жизни.
Он учил меня шаманским техникам. Как читать знаки, общаться с духами напрямую и видеть то, что скрыто от обычных глаз. Я учила его бытовой магии нуэйтэ: чинить не только большие разломы, но и маленькие трещины в повседневности, делать дом уютным и разговаривать с вещами.
– Вещи не разговаривают, – как-то возразил он, когда я попыталась объяснить.
– Разговаривают, просто тихо, – сказала я и взяла его чашку. – Вот эта, например, любит горячий чай с медом. И не любит, когда ее бросают на стол.
– Это просто чашка.
– Для тебя просто чашка, а для меня это чашка с характером!
Иску посмотрел на меня так нежно, что внутри все перевернулось.
– Ты видишь жизнь в том, в чем другие видят просто предметы.
– А ты видишь связи там, где другие видят просто ветер.
– Мы дополняем друг друга.
– Да. Именно так.
Вечерами мы сидели у печки в моем доме и говорили о всякой ерунде и о важных вещах. Даже о том, сколько хотим детей.
– Двоих, – сказала я. – Мальчика и девочку.
– А если будет трое? – спросил Иску.
– Тогда трое.
– А если четверо?
– Иску, ты хочешь детский сад открыть?
Он рассмеялся:
– Просто хочу знать твое мнение.
– Мое мнение: сколько получится, столько и будет. – Я прижалась к его плечу. – Главное, чтобы они были здоровыми и счастливыми.
– И чтобы не воровали, как Скатта.
Тут важно, чтобы этот мерзавец не научил их плохому раньше, чем начнут ходить. После этого пошел разговор о том, где мы будет жить.
– Мой дом больше, – сказал Иску. – И в нем есть комната для ритуалов.
– Но мой дом… мой, – задумчиво сказала я. – Я его полюбила, и он стал родным.
– Тогда будем жить здесь. – Он обнял меня. – А комнату для ритуалов сделаем в сарае. Оленей переселим в новый загон.
– Скатта будет протестовать.
– Скатта всегда протестует.
– А дети? Как из назовем? Если девочка, то хочу назвать ее в честь твоей матери, – сказала я. – Как ее звали?
Иску замер, но потом ответил:
– Оайя. Ее звали Оайя.
– Это красивое имя.
– Она была бы счастлива знать, – сказал он дрогнувшим голосом, – что ее помнят. Что ее имя будет жить.
Я поцеловала его в щеку.
– А если мальчик?
– Хочу назвать его Хенеш в честь моего деда. Он был великим ноайди.
– Хенеш и Оайя, – улыбнулась я. – Хорошие имена.
Но были и моменты сомнений.
– Боюсь, что не справлюсь, – как-то призналась я ночью, когда мы лежали рядом. – Что не смогу быть хорошей женой шамана и подведу общину.
– Ты уже спасла общину, – возразил Иску. – Ты починила небо. Думаю, быть женой – легче.
Тут я не была уверена, но спорить не собиралась, поэтому спросила:
– А ты чего боишься?
Он помолчал, но потом ответил:
– Боюсь потерять тебя. Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что это был сон. Боюсь, что не заслуживаю такого счастья.
Я повернулась к нему.
– Иску Ломполу, ты заслуживаешь всего счастья мира. И это не сон. Я здесь. Настоящая. И никуда не денусь.
Он обнял меня крепче.
– Обещаешь?
– Обещаю.
* * *
А за три дня до свадьбы Скатта, Баикко и Ньявви… пропали.
Я обнаружила это утром, когда пришла их кормить. Загон был пуст, а ворота открыты. На снегу только следы, ведущие в лес.
– Иску! – заорала я так, что, наверное, проснулся весь Лоайванги.
Он прибежал через две минуты, растрепанный и с непонятным оружием в руках (видимо, решил, что на нас напали).
– Что случилось?!
– Олени сбежали!
– О духи тундры!
– Да! И я не знаю, куда!
Мы бросились по следам, которые петляли по лесу, огибали сугробы и пересекали замерзший ручей. В итоге привели нас к поляне.
Там в центре стояли
