Попаданка в ненужную герцогиню Лилового дракона - Юлий Люцифер
Дамиан кивнул, глядя на бумагу в моих руках.
— Приглашение послушать музыку.
— Да. На полчаса.
Он некоторое время молчал. Я положила лист на столик, чтобы не держать его слишком крепко.
— Я ответил, что занят, — произнес Дамиан. — Это было правдой. В тот вечер я действительно не мог прийти. Но на этом все и закончилось. Другого времени я не предложил.
— Марта рассказывала.
Он поднял глаза. Мне показалось, хотел спросить, что еще она говорила, однако вопрос так и не прозвучал.
В следующей записке Селеста спрашивала, не поедет ли он с ней в город. Ниже было приписано, что можно выбрать другой день, если ему неудобно. Я разгладила край большим пальцем. Этот почерк стал для меня привычным за последний месяц, но мысли, записанные им, принадлежали женщине, которую я так и не узнаю.
— Я думал, что после развода у нее будет возможность устроить жизнь лучше, — сказал Дамиан. — Мы расстанемся, и этим все закончится. Оказалось, что для нее уже ничего не будет потом.
Он замолчал и посмотрел в окно. Я оставила письма на столе. Хотелось найти слова, которые хоть немного помогут, но я не могла обещать ему чужого прощения.
— Она хотела, чтобы вы были рядом, — сказала я наконец. — Это видно по запискам.
— Я понимаю. Теперь понимаю, сколько раз мог это заметить.
Дамиан провел пальцем по краю нижнего конверта, но не взял его.
— Я считал, что веду себя порядочно. Забочусь о доме, даю ей все необходимое, не мешаю жить так, как она хочет. И почти не спрашивал, чего она на самом деле хочет от нашего брака.
В его голосе не было ни оправдания, ни просьбы немедленно успокоить. Я сидела напротив и впервые могла выслушать это, не принимая сказанное на свой счет.
— Я сохраню письма, — ответила я. — Марта сохранила ее ноты. Вещи, которые были ей дороги, тоже остались.
— Спасибо.
Он отодвинул конверты ко мне. Я собрала их ровной стопкой и положила рядом с сумочкой.
За окном прошел садовник с лестницей. Я проследила за ним взглядом.
— Я много думал о том, что вы рассказали, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— По-прежнему не могу объяснить, как это возможно. Иногда смотрю на вас и вспоминаю что-нибудь из прежней жизни. Потом понимаю, что вы этого не знаете.
Я кивнула. Марта сказала почти то же самое, только для нее за этими словами стояли долгие годы близости.
— Вам, наверное, понадобится время, — ответила я.
— Понадобится. Но это не значит, что я считаю ваш рассказ выдумкой.
Он произнес это спокойно. Я сжала руки на коленях, боясь раньше времени принять услышанное за то, на что надеялась.
— Вы верите мне?
— Да. Я не знаю ничего о вашем мире. Мне предстоит многое понять, и, возможно, я буду задавать неудобные вопросы. Но я верю, что вы говорите правду.
Я глубоко вдохнула. Воздух вдруг пошел свободнее, словно до этого я долго сидела в слишком тесном платье. Пришлось опустить взгляд, чтобы справиться с неожиданными слезами.
Дамиан не придвинул кресло и не потянулся утешать. Просто остался рядом, пока я доставала платок.
— Я так боялась, что вы сочтете все, что было после аварии, обманом, — сказала я. — Заботу о вас, наши разговоры. Я молчала о самом важном, но все остальное было настоящим.
— Меня задело, что вы не сказали раньше, — ответил он. — В саду я не сразу сумел думать о чем-то другом. Потом вспомнил, как мало вы обо мне знали, когда очнулись. И как мало я сделал, чтобы вы могли мне доверять.
Я убрала платок, но продолжала держать его в руке.
— Мне все равно следовало рассказать до того, как мы стали так много общаться.
— Вы рассказали. Я услышал. Давайте дальше говорить друг с другом так, чтобы не приходилось угадывать самое важное.
— Я хочу этого, — сказала я.
Дамиан чуть помедлил, затем спросил:
— Как мне вас называть?
Я подняла глаза.
— Ольга? Вы сказали, так вас звали дома.
Услышать свое имя его голосом оказалось неожиданно трудно. На мгновение я вспомнила, как оно звучало из соседнего кабинета, по телефону, в прихожей у подруги. Там мне никогда не приходилось объяснять, кому оно принадлежит.
Я помолчала, прислушиваясь к себе.
— Селестой, — ответила наконец. — Здесь я уже привыкла откликаться. Это имя моей жизни сейчас. Мне бы хотелось его оставить.
— Хорошо, Селеста.
Он произнес имя мягко, без особого нажима. Я посмотрела на него и впервые не почувствовала, что за обращением стоит чужое ожидание, которому придется соответствовать.
— Я не стану вспоминать вашу свадьбу или учиться играть так, как играла она, — сказала я. — И не смогу рассказать вам о людях, которых знала Селеста. Даже если буду очень стараться.
— Я не прошу вас об этом.
— Знаю. Но мне нужно было сказать.
Дамиан кивнул.
— Я хочу узнавать вас. Женщину, которая сейчас сидит передо мной. Мне нравилось читать ваши письма. Разговаривать в Кленовом доме. И я хотел бы продолжить, если вы тоже этого хотите.
Я посмотрела на его руки. Он держал их свободно, не пытался взять мои или получить ответ раньше, чем я буду готова. Это простое ожидание оказалось для меня важнее любых красивых обещаний.
— Хочу, — сказала я. — Я скучала по вам после отъезда.
Дамиан чуть улыбнулся. Не так, как улыбался, вспоминая испорченную рыбу или свой детский корабль. В этой улыбке было облегчение, и мне стало легче признать собственное.
Я протянула руку через столик. Он посмотрел на нее, затем накрыл мои пальцы ладонью. Тепло было знакомым. Разница заключалась в том, что теперь я сама выбрала это прикосновение и он знал, кто к нему потянулся.
Мы подержались так совсем недолго. Потом я убрала руку, чтобы сложить платок, и он сразу разжал пальцы.
— Наше заявление о разводе остается, — сказала я тише. — Я не хочу делать вид, что этот разговор решает и все остальное.
— Остается, — ответил Дамиан. — Мы договорились.
Я посмотрела на него. Он не выглядел довольным напоминанием, но спорить не стал. Мне было достаточно, что он услышал.
За дверью
