Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

оснований.

Сергей медленно опускает письмо.

— А вы решили, что человек, поставивший товар под чужими документами, лучше всех знает, насколько он безопасен?

— Я решил, что производитель провёл испытания.

— «НордТекс» не производитель. Он закупает и перепродаёт ткань.

Андрей вскидывает голову. На лице мелькает растерянность, слишком настоящая, чтобы её можно было сыграть.

— Тогда они говорили о своей лаборатории.

— Они много чего говорили, — отрезает Сергей. — Особенно удобно получилось про одну партию. Сегодня утром мы нашли такие же внутренние слои в семи комплектах с трёх складов. Даты разные. Изготовители разные.

Андрей бледнеет.

Ногти впиваются в ладони. Андрей прикрыл первую дыру, и за ней полтора года никто не искал остальные.

Мужчина из закупок собирает бумаги в ровную стопку.

— С сегодняшнего дня блокируем все партии, происхождение которых пока не подтверждено независимыми испытаниями. Проверяем не только куртки для драконов. «НордТекс» поставлял ткань для нескольких видов рабочей одежды.

— Но проблема проявилась именно при изменении тела, — говорю я. — Обычного человека эта подкладка может вообще не зажать.

— Поэтому начинаем с формы для драконов. Иначе придётся остановить половину службы.

Сергей подтягивает к себе ведомость.

— Половины? Нам и четверти хватит, чтобы город почувствовал.

Он разворачивает лист к нам. В столбцах отмечены размеры, части города и количество комплектов. Красные строки тянутся почти через всю страницу.

— Сегодня утром у меня было шестнадцать человек, которых можно отправлять туда, где нужна сила дракона, — объясняет он. — После проверки одежды осталось девять. Ещё двоим пытаемся подобрать куртки из старого резерва. В других группах то же самое.

— А соседние подразделения? — спрашивает Роман.

Сергей трёт пальцами переносицу.

— Делятся, чем могут. Только размеры не наши, да и плечи у каждого меняются по-разному. Сам знаешь.

Роман берёт ведомость и быстро читает фамилии, останавливаясь на каждом красном номере.

— Группа на Лиговском остаётся без второго дракона.

— Пока да.

— Там старые дворы. Если перекроет арку, одного может не хватить.

— Я знаю, Ром.

Сергей впервые за весь разговор называет его сокращённым именем. Они много лет вместе ездили на вызовы; Роман по-прежнему первым видит слабое место, а Сергей теперь отвечает за то, что не может его закрыть.

Роман кладёт лист.

— Я могу помочь с разбором заявок.

— Можешь. Но на выезд не просись.

— Я и не прошусь.

Голос у него ровный. Только пальцы левой руки опять плохо разгибаются.

Я отвожу взгляд. Жалость сейчас унизит его сильнее, чем прямой отказ Сергея. Роман сам решит, сколько готов сказать о своей боли.

Андрей поднимается со стула.

— Что теперь будет с ателье?

Сергей смотрит на него без всякого выражения.

— Это решают закупки и следствие. До выяснения обстоятельств выдачу вашей формы остановят.

— У меня двадцать три сотрудника.

— А у меня люди, которым сегодня входить в горящие дома.

Андрей дёргается, словно Сергей ударил его. Он хочет что-то ответить, но мужчина из закупок уже просит пройти в другой кабинет и официально передать электронную переписку.

Мы выходим первыми. Люди в форме здороваются с Сергеем, возле Романа замедляют шаг и тут же отводят глаза.

Роман замечает всё. Плечи у него становятся жёстче, но он не уходит.

— Я подожду Сергея, — говорит он мне. — Они сегодня начнут перераспределять группы. Я могу посмотреть старые схемы.

— Хорошо.

Он коротко касается пальцами моей руки. После вчерашнего поцелуя мы так и не договорили, но от прикосновения всё равно становится тепло.

— Тебя проводить? — спрашивает Роман.

Я открываю рот, чтобы согласиться, и вижу Андрея. Он выходит из кабинета закупок с пустой папкой и останавливается в нескольких шагах от нас. Взгляд сразу падает на наши руки.

Роман тоже это замечает.

— Подождёшь меня здесь? — прошу я.

— Да.

Он отпускает мою ладонь. Без вопросов. Без попытки остаться рядом, чтобы Андрей говорил вежливее.

Я подхожу к бывшему мужу.

— Всё передал?

— Да. И письма, и платёж по компенсации, и документы на вывоз.

— Хорошо.

— Хорошо? — Андрей смотрит на меня так, словно только сейчас понял, что я не собираюсь успокаивать его. — Вера, у нас остановят работу. Люди останутся без зарплаты уже в этом месяце.

— Временно остановят городские заказы. У вас есть другие клиенты.

— Они не покрывают кредит. Ты прекрасно знаешь наши расходы.

Я почти смеюсь. Наши.

— Я не знаю ваших нынешних расходов, Андрей. Уже полтора года.

— Но ты знаешь людей. Если фирма рухнет, пострадает не только моя фамилия на вывеске.

Он говорит искренне. Именно поэтому слушать так тяжело. Андрей правда беспокоится о мастерах. Просто снова хочет, чтобы их лица заслонили ему всех, кого он никогда не видел.

— Когда ты молчал после пожара, ты тоже думал о них?

— Да.

— А о Мише?

— Я не знал про куртку.

— О Романе?

Андрей сжимает губы.

— О спасателях, которые продолжали получать эту ткань?

— Я был уверен, что её отозвали! Сколько раз мне повторить?

Несколько человек в коридоре оборачиваются. Андрей снижает голос, но злость уже прорвалась наружу.

— Я принял решение в тех обстоятельствах, которые были тогда. Мне нужно было сохранить компанию, зарплаты, контракт. Ты всегда могла позволить себе думать только о том, как сделать правильно. Кто-то должен был думать, как за это заплатить.

Год назад после этих слов я снова почувствовала бы себя женщиной, которая умеет только кроить. Теперь вспоминаю свою подпись в договоре, сорванную чешую Дениса и Романа в первой свободной куртке.

Моё «правильно» всегда имело цену. Просто Андрей привык выставлять счёт другим.

— Ты мог сообщить службе и одновременно бороться за ателье, — говорю я. — Просить временный заказ, искать другую ткань, объяснять людям, что произошло. Это было бы страшно и дорого. Ты выбрал самый удобный путь: ничего им не сказать.

— У тебя сейчас очень легко всё получается.

— Нет. Мне сейчас очень легко видеть то, чего я не хотела видеть в браке.

Он отступает. На лице появляется боль, и мне тоже больно. Пятнадцать лет никуда не исчезают только потому, что человек поступил отвратительно.

Андрей смотрит через моё плечо на Романа.

— Он тебя настраивает?

Я даже не сразу верю, что услышала это вслух.

— Ты серьёзно? Даже сейчас тебе проще решить, что мной управляет другой мужчина, чем допустить: я сама с тобой не согласна?

Роман делает шаг в нашу сторону.

Я поднимаю ладонь, не оборачиваясь:

— Не надо.

Подошва его ботинка коротко скрипит по полу, и больше за спиной ничего не происходит.

Я заканчиваю разговор сама:

— Следствию ты всё передал. Остальное теперь зависит не от меня. Иди к своим людям и наконец скажи им правду.

Андрей смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом