Гувернантка. Личная тайна его превосходительства - Полина Никитина

Отчитывалась сухими, короткими фразами, чтобы Строганову проще было записывать, и снова проживала каждую секунду ужаса и страха.

Дмитрий слушал молча, не перебивая. Сквозь полуприкрытые веки мне было видно, как карандаш с тихим скрипом скользит по бумаге, фиксируя каждое слово.

Закончив рассказ на его появлении в дверях, я замолчала, переводя сбившееся дыхание. Открыла глаза и замерла, встретившись с изумлённым взглядом Строганова. Смотрел, не мигая, как будто видел меня впервые. Или у меня так безобразно оплыло лицо?

– Смотрите так, как будто увидели покойника, – несмешно пошутила я, чтобы хоть чуть-чуть разрядить обстановку.

Дмитрий вздрогнул, и снова пробежал глазами по записям. Не отрываясь от листа, он коротко спросил:

– Зачем?

Я не поняла.

– Зачем вы бросились с голыми руками на беглого колодника? – рассерженно пояснил он, как будто это я – подлая и коварная напала на случайного прохожего. – Вы могли выбежать в коридор, позвать на помощь! Спугнуть его громкими криками, а не лезть в драку! Даша вам не родная! Вы могли...

Да что он несёт?

Я сама не поняла, как моя ладонь звонко шлёпнула по столу, и затрясла ей, шипя от боли.

Строганов осёкся.

– Вы сами себя слышите? – голос дрожал от возмущения, но я не могла остановиться. – Ребёнок в опасности, а мне бегать по коридору и голосить как умалишённая? Ждать пока кто-то проснётся? Видеть, как этот... а она...

Я замолчала на середине фразы, осознав, что не в силах даже представить, что подонок мог серьёзно навредить Даше. Обессиленная, опустила взгляд на свои руки и только сейчас разглядела на них грязь и кровь…

Из горла сам собой вырвался хриплый хохот. Я смеялась, рассматривая пальцы, а глаза наполнялись горькими слезами.

– Ольга Георгиевна? – голос Строганова доносился откуда-то издалека.

– Я же его схватила, – выдохнула, чувствуя, как слова перемежаются со сдавленными всхлипами. – Руками! За сальные лохмы! А если у него вши? А я этими руками... Дашу... трогала...

Меня передёрнуло от отвращения, и я неуклюже вскочила, опрокинув стул. Бросилась к шкафчику, где стоял графин, схватила его и плеснула янтарную жидкость на ладони, растирая с такой силой, что едва не содрала с пальцев кожу.

– Да прекратите вы! Ольга Георгиевна!

Дмитрий Александрович схватил меня за запястья, пытаясь остановить, но я вырывалась, не чувствуя боли и не слыша его слов. Слёзы текли по щекам и капали на руки, смешиваясь с янтарными подтёками.

– Ольга! – повторил он, и в голосе его вдруг пропал весь лёд. Осталась только тревога.

А потом я ощутила на плечах его широкие, надёжные ладони.

Глава 24

Дмитрий Александрович Строганов

Прежде мне уже доводилось сталкиваться с истерическим припадком у женщин. Тогда я действовал быстро, не размышляя попусту: передавал страдалицу в руки родственников, соседей или горничных.

В конце концов, женщины лучше знают толк в утешении.

Но здесь всё было не так. Совсем не так!

Ольга Георгиевна не размазывала слёзы и сопли, не выла на весь дом и не рвала на себе волосы. Даже в таком состоянии, с разбитым в кровь лицом, она пыталась сдерживаться и всхлипывала тихо, но часто, опустив голову. Только плечи ходили ходуном, да всё тело била крупная, безостановочная дрожь.

И я не мог поверить, что эта хрупкая, тощая девчонка с голыми руками кинулась на беглого колодника! А сейчас не голосит, а дрожит, как осиновый листок.

Из коридора доносились голоса. Топали сапоги, звякало железо, кажется, Павел с кем-то спорил. Я с усилием оторвал взгляд от её макушки – сами разберутся, чай не первый день на службе.

Сейчас важнее было другое. Та, кто была готова отдать жизнь за мою дочь.

Я накрыл ладонями дрожащие плечи Ольги. Чувствовал, как она вздрагивает, как напряжены её плечи и слёзы катятся из глаз на руки, облитые недешёвым коньяком.

– Ольга Георгиевна, – я попытался говорить тихо и мягко, хотя всё внутри меня требовало перевернуть Светлоярск вверх дном, но найти подлеца Безродного. – Всё позади, вы в безопасности. Я не дам вас в обиду.

Она не отвечала. Кусала и без того разбитую губу, а слёзы капали на мой мундир, оставляя на сукне тёмные, влажные пятна.

– Поплачьте, не сдерживайтесь, – сказал я и сам не узнал свой голос. – Вам станет легче. Я налью вам воду… или лучше нюхательную соль?

Она мотнула головой, давясь рыданиями, и из горла вырвалось сдавленное, почти неразборчивое:

– Н-нет… Даша... услышит… нельзя…

Я стиснул зубы и мысленно застонал про себя. Ну что за невыносимая барышня! Даже сейчас находит в себе силы спорить! Пальцы будто сами собой сжались на её плечах. Крепко, но не больно. Как будто я боялся, что стоит убрать руки, и она тут же упадёт.

И осознал, что впервые в жизни не знаю, как поступить.

Смотрел на её макушку – тёмные, растрёпанные волосы, которые ещё утром были уложены в аккуратную причёску. Смотрел на свои руки, лежащие на её плечах, и не верил своим глазам.

Я – Дмитрий Александрович Строганов, начальник сыскной полиции Светлоярска – стою посреди собственного кабинета и не могу переспорить плачущую девицу.

Я, кажется, совсем не умею разбираться в людях.

Прежде чем нанять её, я, конечно же, навёл справки. Выяснил всю подноготную.

Ольга Георгиевна Шувалова – из обедневших дворян, дочь учителя словесности. О ней говорили как о тихой, нелюдимой девице, которая годами сидит над книгами и грезит несбыточными мечтами об учёбе.

А на поверку у тихони оказались довольно острые зубки. Вдобавок удивительное, не присущее девице упрямство, и чистая, искренняя любовь к чужой дочери.

Я никак не ожидал, что эта тощая, бледная девчонка, которую ветром шатает, будет готова отдать свою жизнь, вступив в неравную схватку с человеком, который...

Я поморщился, отгоняя мысль. Павел первым обнаружил у крыльца Луку Савельича – нашего угрюмого, нелюдимого сторожа. Мёртвого, с пробитой головой.

И это же отродье Безродный посмел коснуться моей дочери. Сжимал ей рот грязной рукой. А Ольга – в одной сорочке, босая, бросилась на того, кто раза в три больше неё. Не думая о себе и о том, что его руки не один год замараны чужой кровью.

На пороге кабинета несмело появилась Марья Фёдоровна с бледным лицом, в котором стояли невыплаканные слёзы.

– Ваше превосходительство, – прошептала она, – Дашенька задремала.

Я кивнул, с усилием отрывая взгляд от Ольги.

– Марья