Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов
Не радость. Радоваться было нечему. Но — то ровное, мужицкое успокоение, которое приходит к человеку, у которого долго стояла одна неоплаченная квитанция за коммунальное, и который, наконец, утром собирается с деньгами и идёт её закрывать. Висит — ноет. Решил пойти — отпустило.
— Завтра, — пробормотал Дядя Жора в темноту, и Лизка над его ухом ответил неопределённым, но одобрительным «мрррр». — Завтра, рыжий. Куда от него денешься.
И с этой мыслью — впервые за неделю, прошедшую с Конча-Заспы, — он крепко заснул.
* * *
А где-то далеко, на Банковой, в старом доме с каменными зверями, желчный дух архитектора Владислава Городецкого сидел у окна, смотрел прозрачными глазами на ночные огни и бормотал сам себе, что вот, мол, скоро, скоро — а как именно скоро и что скоро, он сказать пока не мог. Но что-то ему подсказывало, что бесполезный его электрик с диском, без телефона, всё-таки вернётся. Сто лет он, Владислав Городецкий, ждал. Ещё одну неделю как-нибудь подождёт.
И каменные химеры на карнизах согласно поскрипывали в темноте.
Интерлюдия. Проклятье Доктора Кто
Ночь. Город.
Не его город. Похожий, но другой. Слишком много неона, слишком плотный дождь, наотмашь хлещущий по тротуару. Вывески дрожат в лужах. Где-то далеко воют сирены — низко, угрожающе, на той ноте, на которой не воют ни «скорые», ни пожарные. На той ноте, которой объявляют, прежде чем накатит.
Посреди пустой улицы — синяя телефонная будка. Старая, металлическая, тяжёлая. На крыше — фонарь. Должен быть жёлтым. Горит синим. Холодным, ровным, идущим изнутри.
К будке, прихрамывая, в распахнутом плаще с капюшоном, бежит человек.
— Нет... — выдыхает он. — Только не снова. Только не снова...
Будка гудит. Стёкла наливаются холодом, по ним пробегают синие искры. Человек рвёт дверь, ныряет внутрь.
Тишина.
Удар.
Не звуком — будто кулаком сверху, в темя. Будка трясётся. Подскакивает. Падает. Не вниз — насквозь. Через мостовую, через землю, через все слои. Фонарь мигает синим — и в каждой вспышке снаружи проступает другое: фонарщик с шестом, рыцари в кольчугах, степь с костром, чёрный древний лес.
Падает, падает, падает.
* * *
День. Резкий, белый.
Дверь распахивается. Человек вываливается на раскалённый асфальт.
Чужой город. Стеклянные высотки. Машины брошены посреди дороги — двери открыты, моторы заглушены. По тротуару бегут люди — в одну сторону, прочь, кричат страшно, без слов.
Человек поднимает голову.
В небе — он.
Огненный шар, тянущий за собой длинный оранжево-красный шлейф. Идёт через всё небо. Идёт медленно, по-хозяйски, как идёт то, что точно знает, что успеет. Слышно гул — низкий, нарастающий, давящий на барабанные перепонки. Оранжевый отсвет ложится на стеклянные бока высоток. Кто-то рядом падает на колени.
Астероид проходит над городом — низко, так низко, что видны на нём, в самой огненной шкуре, ободранные чёрные бока, — и уходит за горизонт. К пригородам.
Тишина. Долгая. Слышен собственный пульс.
Удар.
Земля взмывает. Окна высоток лопаются — все сразу, синхронно, по всему горизонту, и солнечная стеклянная крошка разлетается во все стороны. Люди падают. Двое больше не встают.
Человек поднимается. Сначала на колени, потом во весь рост. И смотрит вдаль, между высотками.
Стена.
Стена воды. Серая, в ней крутится грязь, обломки. Выше всех домов. Идёт ровно, спокойно. На город.
Капюшон сполз. Видно лицо — немолодое, серое, ободранное ужасом. Лицо немолодого киевского электрика. Лицо Дяди Жоры.
— Боже, — шепчет он. — Только не это.
И из этой стены, из самой её глубины, пробивается голос. Знакомый. Желчный. Скрипучий. Спокойный, как у человека, который наконец имеет возможность сказать пару слов после ста лет молчания и решает не торопиться.
— Хватит тебе, Жора, — говорит голос, — с духами якшаться. Скучно стало. Однообразно. Попробуй что-нибудь новенькое.
И стена опрокидывается.
Глава 10. Мобильный телефон для духа
В которой главный герой за два дня осваивает мобильный, дарит такой же Николаю в благодарность за всё, едет к профессору с настоящим медным проводом и автоматом-предохранителем и впервые в жизни демонстрирует духу архитектора видеосвязь с Борщаговкой.
За два дня до этого
Дядя Жора стоял посреди торгового зала «Цифры», магазина электроники на Крещатике, и чувствовал себя в этом цифровом ярком пространстве примерно так же, как, наверное, чувствовал бы себя барсук, которого посадили на сцену драмтеатра.
Магазин был маленький, узкий, с витринами по обе стороны, в каждой витрине — десятки одинаково сверкающих коробочек на бархате. Над каждой — ценник. Под лампами в потолке всё это блестело. Продавцы в одинаковых рубашках поло с логотипчиком ходили между покупателями неслышно, как кошки, и улыбались дежурно — той самой дежурной улыбкой, которая Дяде Жоре во всём этом мире нравилась меньше всего.
Один из продавцов уже приближался.
— Здравствуйте, — сказал он, оценив Дядю Жору с ног до головы за полсекунды — куртка, кепка, потёртая сумка, — и заметно сбавив градус улыбки. — Что-то конкретное ищем?
— Конкретное, — кивнул Дядя Жора, доставая из кармана сложенную вчетверо бумажку. — Вот. По списку.
Список ему писал Николай. Накануне вечером, у гаражей. Когда Дядя Жора, осторожно щупая почву, спросил его, мол, а как вообще выбрать нормальный мобильный, чтоб был с камерой и не разваливался в руках, Николай отложил пиво, протрезвел в момент, потребовал бумаги — и за двадцать минут расписал ему всё: марку, модель, оперативку, какой минимум, экран должен быть, антенна желательно внешняя, аккумулятор пожирнее, цена в районе вот такой, не больше, иначе обдерут.
«Бери две», — сказал Николай, протягивая ему этот листок. — «А чего по одной-то? Если уж брать, то с запасом».
«Зачем мне две?» — удивился Дядя Жора.
«Подаришь кому. У тебя ж кто-то такой нужный, наверное, есть».
И Дядя Жора, ничего тогда не ответив, листок взял.
Сейчас он этот листок и протянул продавцу.
— Две, — сказал он. — Этой модели. И с камерой.
Продавец взял бумажку. Прочитал. Поднял бровь — но не насмешливо, а скорее с уважением.
— У вас грамотный консультант. Хороший выбор. Берёте сразу две?
— Две, — твёрдо сказал Дядя Жора. — Одну
