Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский
— Есть, — сказал сержант.
— Это, между прочим, не Задорожный, — добавил Скрябин, повернувшись ко мне. — У того была свеча, чехол не сошёл. А у тебя вообще не открылось. Так что ты, командир взвода, отделался легко.
Понимал я как раз хорошо.
Если бы я не отсчитал до трёх, а дёрнул позже, как хотелось. Если бы я стал искать кольцо глазами и потерял на этом полторы секунды. Если бы я, дёрнув пустое кольцо, потратил хоть две секунды на «как это, почему, что происходит» — то, что делает нормальный человек, когда механизм не срабатывает.
Меня спасли двое суток на трапах и восемь раз «ещё раз». То есть здесь никакой моей заслуги не было вовсе — была работа сержанта со шрамом, который меня дрессировал.
Задание «Небесная пехота». Этап 2 выполнен: первый прыжок совершён.
Начислено: 60 трудодней.
Внимание: критическая ситуация пройдена самостоятельно. Доступно улучшение на выбор: «Хладнокровие» (снижение потери времени в критических ситуациях) / «Реакция» (+1 Скорость) / «Живучесть» (+1 Здоровье, ускоренное восстановление).
Шестьдесят трудодней. Целое состояние — больше, чем я видел за раз с самого начала. И выбор из трёх, и один из них, между прочим, ровно то, чего мне не хватило бы, если бы всё пошло чуть хуже.
Я смотрел на эти строчки и не чувствовал ничего.
— Потом, — сказал я вслух.
— Что потом? — спросил Скрябин.
— Ничего. Так. Мысли вслух. Потом обо всем этом подумаю.
— На мысли вслух у тебя ещё сутки будут, — сказал он. — Переночуешь сегодня у нас, Олейникову я позвоню.
В конторке он запер дверь, достал из шкафчика бутылку и два стакана.
— Пей.
— Товарищ Скрябин, я не…
— Пей, я сказал. Это не выпивка, это лекарство. — Он налил ровно, на два пальца, и себе столько же. — У тебя сейчас всё нормально, ты бодрый. А через час начнёт трясти, и трясти будет до вечера. Проверено.
Водка была тёплая и отвратительная.
Получен эффект «Легкое опьянение» (2 часа): точность и координация снижены, тревожность понижена.
Через минуту меня действительно отпустило — не по-настоящему, а как будто кто-то накинул на всё происходящее тонкое одеяло.
Скрябин выпил свою, посидел, глядя в стол. Потом снял трубку.
— Барышня, Тирасполь, Кировский полк, командира. Скрябин говорит, с аэродрома. Да, срочно.
Соединили минут через пять.
Разговор я слушал, сидя напротив, и был он тяжёлый.
— Пётр Захарыч? Скрябин. Твой Ковалёв у меня тут на запаске спустился. ЧП. — Пауза. — Ага. Живой. Целый, ушибы. — Пауза, длинная. — Да, до утра его оставлю. — И потом, после того как в трубке довольно долго что-то говорили: — Знаю, Пётр Захарыч, все знаю, не первый раз замужем.
Я хотел возразить, что чувствую себя нормально, и понял, что это глупо.
— И ещё. — Скрябин потёр лицо ладонью. — Я обязан донести по своей линии. Чрезвычайное происшествие с личным составом, отказ парашюта. Значит, будет проверка и у меня, и у тебя, потому что человек-то твой. Ты своего особиста сам предупреди, лучше от тебя, чем ему сверху принесут. — Пауза. — Ну а как? Не могу я такое не подать, Пётр Захарыч. У меня зимой похороны были.
Он положил трубку и долго сидел молча.
— Всё, — сказал наконец. — Отписываться теперь. Мне — акт, комиссия, объяснительные от укладчика, от выпускающего, от меня. Тебе — то же самое, только по своей линии, да ещё особый отдел ваш потянет на разговоры. И не один раз, я тебе обещаю. Будут спрашивать, кто уложил, кому это выгодно, не было ли умысла. — Он усмехнулся. — У нас же как: если техника подвела — ищи, кто подвёл технику.
Я представил себе Шалву Ираклиевича с его тёплыми глазами, задающего мне вопросы про парашют под водочку, и понял, что худшее сегодня, возможно, ещё впереди.
— Ладно, — Скрябин хлопнул ладонями по столу. — Кислое дело. Но знаешь, что мне ротный в тридцатом говорил? Отвесила тебе жизнь лимонов — делай лимонад.
И вот тут, сквозь тёплое одеяло опьянения, у меня в голове наконец щёлкнуло.
Лимонад.
У меня есть шестьдесят трудодней. И у меня есть человек, который сегодня утром сам сказал: толковая мысль, оформи рапортом, пошлю в Москву. Давай ка Скрябину лимонада нальем.
А ещё у меня есть чрезвычайное происшествие с отказом парашюта, документально зафиксированное, с актом и комиссией. То есть лучшее в мире обоснование, зачем такой прибор нужен.
— Тим. Прибор автоматического раскрытия парашюта. Принцип работы, устройство.
Справка специальная. Стоимость — двадцать шесть трудодней. Подтвердите.
— Подтверждаю.
Списано: 26 трудодней. Остаток: 40.
Справка. Полуавтоматические парашютные приборы.
Задача: раскрытие ранца без участия человека — по истечении заданного времени с момента отделения либо по достижении заданной высоты.
Реализованное решение (СССР, 1936-й год): парашютный прибор конструкции братьев Дорониных. Первый серийный образец — прибор с часовым механизмом; впоследствии — высотный, срабатывающий по показаниям анероидной коробки.
Принцип действия временного прибора: пружинный часовой механизм с регулируемой выдержкой; перед прыжком заводится и устанавливается на требуемое время. Гибкая шпилька, удерживающая конусы ранца, соединена с механизмом; по истечении выдержки механизм освобождает шпильку, силовые пружины ранца раскрывают клапаны, вытяжной элемент выходит в поток. Включение прибора — вытяжной верёвкой при отделении либо вручную непосредственно перед выходом.
Принцип действия высотного прибора: анероидная коробка, деформирующаяся при изменении атмосферного давления; при достижении установленной высоты передаточный механизм освобождает шпильку. Регулировка — по шкале высот.
Комбинированный прибор: срабатывание по времени или по высоте, что раньше наступит.
Технологическая доступность на 1935 год: изготовление часового механизма требуемой точности — освоено (часовая промышленность, взрыватели с часовым замедлением). Анероидные коробки — освоены (авиационные высотомеры, барографы). Принципиальных препятствий нет. Ограничение: требуется опытная база и полигонные испытания сериями по несколько сотен сбросов с манекенами.
Основной риск внедрения: несанкционированное срабатывание в самолёте до отделения.
Я перечитал дважды и убрал справку.
А потом попросил у Скрябина бумагу.
Писал я долго, и писал специально коряво. То есть аккуратно — «Каллиграф» никуда не делся, — но по существу скупо.
Никаких анероидных коробок. Никаких «комбинированных приборов, срабатывающих по времени или по высоте». Никаких цифр по количеству сбросов с манекенами.
Потому что взводный из стрелкового полка, впервые в жизни прыгнувший с парашютом два часа назад, не может знать устройство прибора, которого не существует.
