Красный код. Том 2
Глава 1
Спасло меня одно — Олейников долго одевался.
Медленно, с кряхтением и сипом сквозь зубы, комполка натягивал галифе, воюя с каждой пуговицей так, будто она ему лично задолжала. Медсестра сунулась было помочь с портянками — он рыкнул, отогнал, и те стали для него отдельной, персональной голгофой: сидя на койке скособочившись и еле дотягиваясь, он мотал, разматывал, мотал заново, шипя такое, что медсестра только крестилась за приоткрытой дверью.
А я стоял у окна, отвернувшись, будто из деликатности — не гоже пялиться, как начальство сражается с исподним, — и смотрел в мутное, засиженное мухами стекло на залитый солнцем плац. Там продолжали гонять новобранцев, слышался мат-перемат взводного. И это ворованное время, эти его несчастные портянки, спасли меня. Потому что в первую секунду после письма я поплыл. Вот буквально. Чуть в обморок не упал.
Звук ушёл. Голос Олейникова, разговоры девчат в коридоре, маты взводного — всё это отодвинулось, обернулось ватой. В ушах встал ровный тонкий звон. Строчки уведомления стояли перед глазами, я их не гнал — они сами висели, казённые, ровные, и одна долбила по темени: «подтверждёнными данными о последствиях гибели аватара не располагаем».
Не располагаем.
Вот тебе и весь, сука, договор бета-тестера. Вот тебе и «поиграй, парень в 35-м, подзаработай баблишка». Я всё это время — почти месяц — носился тут храбрецом, прыгал по крышам, стрелял в нквдэшников, дразнил Сталина… И все потому что где-то на самом дне сознания, под всеми страхами, лежала мягкая, тёплая уверенность геймера: это игра. Крайний случай — респаун. Крайний-крайний — сдёрнут мне шлем, очнусь в капсуле, может еще на один на бэта-тест Кода запишусь. Снова денег поднять.
А теперь мне казённым слогом, через «п. 9.5», сообщили: не проснёшься. Механизм вывода по смерти аватара — не функционирует. А что функционирует вместо него — мы, дескать, не в курсе, и прогнозировать не беремся. То есть если меня тут, на этой долбанной границе, шлёпнут или свой же особист поставит к стенке — что будет там, в капсуле, с настоящим мной? Никто. Не. Знает.
Кома третьей степени, вот что там со мной. Лежу овощем в этой их коробке, и добрые дяди в белых халатах уже дёргали рубильник — «принудительный вывод», — а я не вышел. Не смогли достать. Застрял.
С-с-сука.
Я стиснул зубы, впился взглядом в трещину на стекле. Только не сейчас. Только не здесь. За спиной — Олейников. Уровень двадцать четыре, две войны, глаза как два буравчика. Такой мужик соплю по лицу читает за версту. Стоит мне сейчас обернуться с этой рожей — белой, поехавшей, — что-то заподозрит! Позовет особиста и пошло поехало…
Дыши, идиот. Р-раз. Два. Вдох носом на четыре, задержка, выдох. Плац. Смотри на плац. Вон коробка топает, вон взводный орёт, вон боец бак тащит, пар над баком. Живое. Настоящее. Или не настоящее — но осязаемое, вот оно, за стеклом, тёплое, солнечное, пылит. Это теперь не игра. Это теперь твоя жизнь. Или нет?
Время еще было, Олейников застегивал ремни и я написал паническое ответное письмо. Юристам, на всякий случай и на адрес куратора. Что делать, куды бечь, срочно выводите из комы! Лучших мне врачей и все за счет Скайнета. Требую… Написал, отправил, а потом с отдельным ужасом понял, что 30 календарных дней там — это 4 месяца тут!
— Тим! Что тебе известно о моем состоянии в капсуле виртуальной реальности?
ИИ тут же отозвался:
— Ничего. Я внутриигровая нейросеть и не имею доступа к внешнему контуру.
— А другие игроки?
— Уточните вопрос
— Что тебе известно о других игроках на этом сервере?
— Информация ограничена, пожалуйста, задайте другой вопрос или начните новый чат!
ЗА-ШИ-БИСЬ!
За спиной кряхтенье сменилось кряхтеньем победным. Ремни, видимо, капитулировали.
— Ковалёв. — Голос Олейникова, скрипучий, живой, вернул звук миру разом, будто вынули вату из ушей. — Уснул там, у окна? Сапоги подай. И это… чего смурной такой? Взвода своего уже забоялся, а?
Я обернулся. Лицо — гладкое. Уставное. Держу личину, чтобы была как влитая — недаром за неё целый сложный квест дают.
— Никак нет, товарищ командир, — сказал я ровно, подавая сапог. — Прикидываю, с чего начать.
— За тебя все прикинули. Сначала общее построение, потом примешь канцелярию взвода, боевые журналы, списки…
— Опять бумажки — театрально вздохнул я. Мне теперь надо быть о-очень аккуратным!
— Все страдают и ты страдай — Он ухватился за мою руку, кряхтя, встал, притопнул, проверяя ногу. Скривился, но устоял. — И имей в виду. Взвод тебя будет пробовать на зуб с первой минуты. Не вздумай прогнуться, я тебя поддержу. Ну, все вроде, пошли. — комполка надел фуражку, отцентровал ее — Покажу тебе твоё хозяйство. Но сначала кое-куда зайдем.
* * *
— Куда сначала, товарищ командир? — спросил я, придерживая ему дверь палаты.
— За мной держись, — буркнул Олейников, выходя в коридор нарочито прямо, только желваки на скулах выдавали, чего ему это стоит. — Раз уж поднял меня с одра, будет тебе экскурсия. Заодно погляжу и свое хозяйство. Три дня на койке провалялся — небось распустились без меня, как бабы на посиделках.
Так и вышло, что первое моё знакомство с Кировским полком я получил не по бумажкам, а вживую — комполка тащил меня, точно баржу на буксире.
Начали с санчасти — благо, она тут же, при лазарете, только по коридору пройди. В кабинете, тесном, пропахшем спиртом, карболкой и лекарствами, над раскрытым журналом сидел, подперев голову, полковой врач — грузный, немолодой, с усталым лицом и печальными тёмными глазами за круглыми очками. Из-под съехавшего халата виднелись петлицы. При виде Олейникова он поднялся тяжело, всколыхнув живот, и всплеснул пухлыми руками так горестно, будто ему сообщили о покойнике.
— Нет-нет-нет. Товарищ Олейников, вы себя губите! — заговорил он с той особой интонацией, певучей, обиженно-заботливой, от которой сразу веяло не то Одессой, не то Бердичевом. — Я вас спрашиваю, Пётр Захарович, кто вам разрешил встать? Вы у меня наплачетесь с этой спиной, попомните моё слово, я вам как врач с двадцатилетним опытом говорю!
Военврач полка. Уровень 15. Роль: медицина, санитарное состояние части.
— Отставить панихиду, Соломон Маркович, — беззлобно огрызнулся Олейников,
