Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский

Там, на рубеже, занимался взвод. Мой взвод.

Глава 3

— Красавцы, да?

Взвод я увидел раньше, чем он меня. Все, как говорил Гуляев: народ рослый, матёрый, ни одного тонкошеего цыплёнка. А нет… один есть.

— Взво-од! — гаркнули с рубежа, заметив нас. — Прекратить стрельбу! Станови-ись!

Забегали. Строились, надо признать быстро и пока мы с Олейниковым подходили, две шеренги уже стояли и ели глазами начальство. Навстречу нам печатал шаг коренастый, кряжистый человек лет тридцати с лишним, с выгоревшими бровями и красным, обветренным лицом.

— Товарищ командир полка! Сапёрно-маскировочный взвод занимается огневой подготовкой. По списку сорок, в строю тридцать шесть, двое в наряде, один в лазарете, один в отпуске по семейным обстоятельствам. Докладывает помощник командира взвода старшина Фомин!

Помкомвзвода. Уровень 7. Роль: младший комсостав, хозяйство взвода.

Седьмой уровень. Выше чем у меня. У остальных тоже. Пятые, шестые. Плюс полгода почти единоличной власти — трудно будет с ним. Прислали сопляка из Москвы, а мы тут сами с усами…

— Вольно, — Олейников козырнул, повернулся к строю и заговорил без бумажки, по-хозяйски. — Товарищи красноармейцы! Кончилось ваше сиротство. Приказом по дивизии командиром взвода назначен краском Ковалёв. Прибыл из Москвы, с курсов Разведупра. Человек специально обученный — не чета нам, грешным. Прошу любить и жаловать, а пуще того — слушаться. Командир Ковалёв, взвод ваш. Принимайте.

И отступил на полшага, оставляя меня одного перед восемьюдесятью глазами.

Вот он, момент. Я шагнул вперёд, и пока шагал, в голове пронеслось всё сразу: что скажу — то и буду. Речей они слышали вагон, комиссар, небось, вон каждую неделю поёт. Обещать что-то — это дёшево. Грозить — смешно, мне двадцать пять, а в новой фуражке, обритый, еще моложе выгляжу. Полгода они мариновались без дела и без командира, и сейчас каждый прикидывает, что я такое: очередная бумажная душа из штаба или блатной какой… Проверять начнут с первой минуты — Олейников предупреждал.

Значит, не дать им времени начать. Проверить их первым.

— Здравствуйте, товарищи красноармейцы, — сказал я. Строй вразнобой рявкнул положенное. Я выждал, пока стихнет. — Товарищ командир полка сказал: специально обученный. Это так.

И замолчал. Пауза работала на меня — я видел, как в задней шеренге кто-то шевельнулся, переглянулся. Ждали продолжения речи.

— Старшина Фомин! Грудную мишень — на сорок шагов.

Фомин моргнул. Один раз, но я заметил.

— Товарищ командир, рубеж размечен на сто для винтовок…

— А мне нужен на сорок. Для нагана.

Секунду он стоял, и я почти слышал, как у него в голове щёлкают костяшки: сорок шагов для нагана — это не стрельба, это цирк, из нагана на сорока шагах в грудную попадают через раз даже старые служаки. Молодой прибыл красоваться и сейчас опозорится, туда ему и дорога. Он козырнул — с той особой старательностью, за которой прячется ухмылка, — сам взял козлы у бруствера и потащил, отмеряя шаги, и сорок шагов вышли у него честные, широкие, без поблажки. Приколотил фанерную мишень — грудную, с чёрной головой и плечами. Вернулся, встал сбоку.

— Готово, товарищ командир взвода.

Взвод смотрел. Олейников смотрел тоже, и по его лицу я не мог прочесть ничего — но спину он держал так, будто она у него и не болела никогда.

Я расстегнул кобуру.

Тим, родной, не подведи. Я мысленно потянулся к военной ветке — и она отозвалась.

Активирован навык «Стрелковая подготовка» (пакет роли «Личина», ур. 2). Короткоствольное оружие: поправки на дистанцию и ветер вносятся автоматически. Мелкая моторика кисти оптимизирована.

Наган лёг в руку сам. Тяжесть его перестала быть тяжестью — стала продолжением запястья, и мир сузился до фанерного прямоугольника в сорока шагах: я видел волокна фанеры, видел, как ветер тянет слева, на два пальца. Где-то на самом дне сознания мелькнули кадры из фильма Смертельное оружие Как там Мартин Риггс в исполнении Мэла Гибсона делал? Смотрите, сейчас повторю!

Я взвёл курок и выстрелил. Перенёс. Выстрелил. Потом опустил ствол на ладонь ниже и положил дугой, не торопясь: три… четыре… пять… шесть…семь.

Опустил наган, откинул дверцу барабана, достал шомпол из под ствола и начал выбивать гильзы в ладонь — семь тёплых латунных стаканчиков — и ссыпал их в карман.

— Старшина. Мишень.

Фомин шёл к козлам своим широким шагом, и с двадцати шагов я увидел, как этот шаг сбился. Он почесал в затылке, снял мишень, посмотрел на неё, посмотрел на меня через плечо — и обратно шёл уже по-другому, неся фанеру перед собой на вытянутых руках, как несут икону.

Два отверстия сидели там, где у чёрного силуэта были бы глаза. Пять, ровной дугой, — ниже.

Мишень улыбалась.

Строй сломался сам собой — головы вытянулись, задняя шеренга напирала на переднюю, кто-то присвистнул, и осёкся, и стало слышно, как хлопают на ветру другие мишени. Долговязый боец в первой шеренге — чубатый, с нахальными глазами — сказал вполголоса, ни к кому:

— Ото ж… нарисовал.

Я повернулся к Олейникову. Тот счастливо улыбался.

Дебаф «Раскушен» снят. Условие «делом, а не словом» выполнено. Командир полка Олейников: первое впечатление исправлено, отношение улучшено.

А следом, не дав первой плашке погаснуть:

Получен баф: «Улыбка на сорок шагов» (7 суток). Заявка на авторитет принята. Личный состав взвода: внимание и лояльность повышены, социальные проверки облегчены. Внимание: аванс, а не капитал. Авторитет, не подкреплённый делом, тает.

Аванс. Понял, не дурак.

— Видали, орлы? — Олейников взял мишень у Фомина, повертел, хмыкнул с таким удовольствием, будто сам стрелял. — Вот вам и командир. Специально, понимаешь, обученный. — Он вернул лист старшине. — Эту художественность — в канцелярию взвода, под стекло. Для истории. Покажем комдиву, если приедет послезавтра — И мне, уже вполголоса, с прищуром: — Ловок. Погляжу, каков в остальном. План занятий взвода — мне на стол до конца недели. Всё, хозяйствуй, Ковалёв, а я до штаба.

Он козырнул строю и пошёл через поле — прямой, широкий, и только я, шедший с ним от лазарета, знал, чего ему стоила эта прямизна.

Я повернулся к взводу.

— Командиры отделений — ко мне. Остальным — вольно, оправиться. Разрешаю закурить, не покидая строя.

Их вышло трое, и стали передо мной по старшинству отделений. Представились.

— Командир отделения Иван Селивёрстов — сказал первый. Невысокий, со шрамом на щеке, лет двадцати пяти, а