Абиссинец 1890. Том 6
Глава 1. Долгожданный праздник
Проснулись еще затемно. Первой поднялась бабушка, Акулина Никитична. Я услышал, как она прошлепала за стеной, отодвинула печную заслонку и принялась разгребать золу. Через несколько минут затрещала лучина, следом занялись сухие поленья. Вскоре по куреню начало распространяться тепло.
Олег спал по соседству, натянув одеяло до макушки. Наружу торчал только вихрастый затылок.
— Вставай, братец, — сказал я, толкнув его в плечо.
Он что-то недовольно пробормотал и укрылся одеялом полностью.
— Олег.
— Рано еще, Андрюха!
— Все уж поднялись.
— Не все.
— Ох, батя сейчас тебе такую побудку сыграет, будь здоров!
Одеяло немедленно откинулось.
— Встал я, встал, чего сразу…
За окном еще стояла предрассветная мгла. Мороз покрыл стекло узорами, и только возле самой рамы оставалась небольшая проталинка. Сквозь нее виднелись заваленный снегом двор и чернеющие столбы ворот.
Метель, бушевавшая несколько дней, наконец улеглась. Стояла такая тишина, что из конюшни доносилось мерное постукивание копыт.
Я сел и потянулся. После ледового побоища тело все еще ныло, особенно ушибленные ребра. Хорошо хоть ни кашля, ни жара. Значит, купание подо льдом обошлось без тяжелых последствий. А может, помогло китайское лечение. Чем меня растирали и чем пичкали, признаться, толком не помню, но старались они от души.
Олег натянул рубаху и прошлепал босиком в сени. Из горницы тут же донесся голос Акулины Никитичны:
— А ну не бегай по полу босой, окаянный! Простудиться в праздник надумал?
Олег подхватил сапоги и вернулся к кровати натягивать шаровары.
Я оделся, умылся ледяной водой и вышел в горницу.
К сочельнику курень готовили несколько дней. Половицы выскоблили аж до светла, стены и потолочные балки обмели от пыли. На окнах висели новые занавески. Ситец для них Никитична приобрела еще летом на Козловской ярмарке, а потом сама и пошила.
В красном углу перед образами горела лампада, рушники сменили на праздничные. Иконы отражали дрожащие блики огонька.
На столе лежала белая скатерть с красной вышивкой по краям. Пока ее накрыли другой холстиной, чтобы не запачкать до вечерней трапезы. Вдоль стола уже стояли лавки. С первой звездой мы должны были собраться всей семьей, а на следующий день ожидались гости.
Пелагея Александровна заранее принесла несколько пушистых еловых лап. Одну закрепили над входной дверью, другие положили на полку возле образов. От нагревшейся хвои шел терпкий смолистый запах, смешиваясь с ароматом выпечки.
На подоконниках лежали пучки сухой соломы вперемешку со свежими еловыми ветками. Зеленая хвоя среди зимы выглядела особенно ярко. Олег еще вчера расставил между ними орехи и вырезанные из бумаги звездочки. Вышло немного кривовато, зато горница сразу стала наряднее и уютнее.
Пелагея Александровна хлопотала возле печи. На ней была темная шерстяная парочка, поверх которой она повязала чистый холщовый передник. Волосы убрала под простой платок, а праздничный, темно-синий с узором, пока держала на сундуке, чтобы не испачкать.
Выпечку, мясо и холодец для разговения она приготовила заранее. Сегодня скоромного не касались. Круглики с мясом, жаркое и сваренные свиные ножки дожидались Рождества в холодных сенях.
В печи томились совсем другие блюда: саломаха постная, тыквенная каша, грибы и горох.
Сейчас на завтрак были саломаха, квашеная капуста и хлеб. Возле самовара стоял небольшой горшочек с медом и орехами.
Строго полагалось не есть до первой звезды. Акулина Никитична так и вообще пила только воду, Степан Анисимович тоже к еде не притронулся. Но Олегу, Татьянке и мне Пелагея Александровна велела подкрепиться. После недавней передряги спорить с ней я и не собирался. Силы и вправду надо было набирать.
Татьянка, еще сонная, сидела возле печи и молча ковырялась в миске.
— Садитесь, пока горячее, — распорядилась Пелагея Александровна.
— Я не маленький, — возразил Олег. — Могу до звезды потерпеть.
— Видела я, как ты вчера возле пирогов носом водил. Сказано, садись поснедай!
— А бабушка вот и вовсе не ест.
— Чтобы до бабушкиных лет дожить, тебе есть надобно.
Олег сел рядом со мной и подвинул миску.
Я потянулся к хлебу.
— Тебе еще каши положить? — спросила Пелагея Александровна.
— Не надо, теть Поля, благодарствую. И этого довольно.
Она посмотрела на меня.
— Недавно из-подо льда вытащили, а он уже постничать удумал. Положу немного.
Спорить было бесполезно. Через минуту передо мной появилась небольшая миска тыквенной каши.
— С медом?
— Давайте.
Пелагея Александровна добавила ложку меда и подвинула миску ближе.
Акулина Никитична стояла у образов. Она поправила фитиль лампады, осторожно сняла нагар и перекрестилась. По случаю праздника бабушка надела темное платье и новую шерстяную шаль. На лавке рядом с рукавицами лежал ее потемневший от времени молитвослов.
— Олег, ты звезду вчера в часовню отнес? — спросила она.
— Отнес.
— Не поломали хоть?
— Нет, бабуля, все в порядке. Очень красивая получилась.
— Ну, после молитвы и погляжу.
Пелагея Александровна вынула из печи чугунок и переставила его на загнетку. Оттуда потянуло упаренной пшеницей, сушеными грибами и луком.
— Вечером узвар разогреть останется да сочиво вынуть, — сказала она. — Рождественскую рыбу пока не трогать, завтра ее подам. Олег, после часовни еще маленько дров принеси из сарая.
— Принесу, бабушка.
Олег посмотрел на меня:
— Андрей, а страшно подо льдом было?
Пелагея Александровна строго глянула на сына.
— Не начинай за столом.
Из спальни вышел крестный.
Степан Анисимович облачился в парадный чекмень. Желтые выпушки на воротнике и обшлагах выделялись на темно-зеленом сукне. На груди блестели награды, которые он носил только по большим праздникам.
Крестный расчесал и слегка подкрутил усы. Пелагея Александровна подошла, разгладила складку на спине, поправила ворот и стряхнула с плеча прилипшую нитку.
— Вот теперь хорошо.
Степан Анисимович снял со стены шинель и надел поверх чекменя. Потом взял фуражку, посмотрел на нее и покачал головой.
— Морозит сегодня, будь здоров… — пробормотал он, отложил фуражку и потянулся за папахой.
Пока крестный проверял, как сидит на Олеге справа, я доел кашу. Пелагея Александровна убрала со стола, накрыла оставшиеся блюда чистым полотенцем и пошла переодеваться.
Вернулась уже без передника, в темно-синем праздничном платке и длинной, крытой сукном шубе на лисьем меху. Акулине Никитичне Олег помог надеть ее полушубок.
Татьянку Пелагея Александровна укутала так, что из-под платка остались видны одни глаза.
В курене еще
