Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
Так мы прошли почти половину станицы.
Возле каждого дома останавливались, звезда поднималась выше, и ребятня заводила тропарь. Иногда к ним присоединялись хозяева. Где-то нас одаривали пирогами, где-то пряниками, сушеными ягодами, конфетами или медными монетками. Одна хозяйка вынесла здоровый кусок запеченного мяса, завернутый в чистую тряпицу.
Пройдя Кубанскую улицу, мы свернули к китайской слободке.
За прошедшие месяцы семь семейств заметно обжились. Возле фанз появились сараи и плетни, над крышами тянулся дым, вдоль утоптанных дорожек лежали аккуратно сложенные дрова.
Осенью эти люди всем миром вышли к станичному правлению и попросили российского подданства.
Теперь все семь семейств впервые встречали Рождество вместе со станицей, будучи уже православными.
Лешка Ли ожидал нас у крайней фанзы. Поверх синей куртки на груди у него висел медный крестик на шнурке. Рядом стояла его жена Мария. Она, видать, надела лучшую одежду, а голову покрыла темным платком, переняв этот обычай у казачек.
За ними собрались Николай Го, Василий Ван Цзу, Михаил Чен и остальные жители поселения. Дети жались к взрослым и с любопытством разглядывали рождественскую звезду. Взрослых и ребятишек вместе набралось больше двух десятков.
Олег поднял звезду выше.
Дети запели:
— Рождество Твое, Христе Боже наш…
Китайцы слушали внимательно. Кто-то уже успел выучить слова и подпевал на ломаном русском. Остальные крестились, поглядывая на Лешку и повторяя за ним движения. Некоторые пока путались: кто-то клал руку не на то плечо, кто-то запаздывал с поклоном.
Для них это Рождество было первым. Ничего, научатся.
Когда славление закончилось, Мария вынесла большое блюдо с горячими пельменями. Следом другие женщины принесли лепешки, тушеную свинину с грибами и несколько чашек густого темного соуса.
Семен сразу оживился.
— Вот это я понимаю, православный люд.
Лешка рассмеялся и протянул Рыжему пельмень.
— Бери, Семен. Мария готовить. Кабан, грибы, чеснок.
Семен проглотил его почти целиком, обжегся и принялся дышать ртом. Однако тут же выхватил из блюда второй.
Тем временем Василий Ван Цзу сказал что-то одному из молодых китайцев. Тот поставил на землю деревянную коробку и вытащил длинную связку маленьких трубочек, обернутых красной бумагой.
Я насторожился.
— Это еще что?
— Злые духи, — пояснил Алексей. — Василий говорит: большой праздник, плохой дух гнать надо.
— А молитвы вам для этого мало? — спросил я.
Лешка улыбнулся.
— Молитва хорошо, но хлопушки тоже хорошо.
Связку подвесили к длинному шесту. Молодой китаец поднес к фитилю лучину и сразу отскочил.
Первый хлопок прозвучал неожиданно громко.
Следом вся связка затрещала, будто разом выстрелили несколько ружей. Я пригнулся, рука сама легла на кобуру. Рыжий шарахнулся в сторону, выронил надкушенный пельмень и спрятался за поленницей.
А ребятишки завизжали от восторга.
Над двором поплыл дым, красные бумажные клочки рассыпались по снегу.
— Предупреждать надо! — заорал Семен, выглядывая из-за дров.
Василий широко улыбнулся и прикрыл ладонями уши.
Лешка перевел:
— Он предупреждал. Показал ведь, что уши закрывать надо.
— Я ж думал, он уши отморозил!
— Теперь злой дух ушел, — добавил Алексей, — вылезай Сима!
Дети тут же потребовали продолжения.
На треск из соседних дворов стали выходить казаки. Показался и Овсянников.
— Что здесь за пальба?
— Новые христиане нечистую силу гоняют, — объяснил я.
Глеб Маркелович посмотрел на дым, красные бумажки и довольных ребятишек.
— Хлопушки жгёте? Может, и вправду нечистая сила от границы отпрянет. А вот из ружей стрелять не сметь.
— А если черти хлопушек не испугаются? — спросил Олег.
Овсянников кивнул на Семена:
— Тогда Бирюкова пошлем. От него любая нечисть сбежит.
Все засмеялись. Даже китайцы, не разобравшие слов, подхватили общий смех. Рыжий наконец выбрался из-за поленницы. Мария протянула ему еще один пельмень.
— Вот, Сима. Этот не роняй.
К полудню Рождества по всей станице пахло пирогами. После долгого поста хозяйки словно решили за один день накормить всех домашних и гостей про запас, аж на год вперед.
Разговляться мы собрались в курене крестного.
Акулина Никитична распоряжалась рассадкой и следила, чтобы на столе всегда стояли полные блюда.
Степан Анисимович сидел во главе стола. Рядом устроились Денис Иванович Огородник и Овсянников. Пригласили бабу Серафиму, Сашу и Нюрку. Олег сновал между столом и печью, пока мать не усадила его на место. Татьянка уже сидела рядом и с важным видом следила за старшим братом.
Саша помогала Пелагее Александровне носить блюда. Нюрка занималась тем же, хотя подозрительно часто оказывалась возле той стороны стола, где сидел Рыжий.
Я устроился рядом с Сашей.
— Доедай, — сказала она, подкладывая мне мяса. — Весь исхудал.
— Куда уж больше?
— Вон, гляди, Семен не спрашивает, а ест.
— У Семена в брюхе, поди, отдельное хранилище имеется. Он как верблюд, может впрок есть.
Рыжий поднял голову:
— Я все слышу, так-то.
Саша улыбнулась и снова подвинула ко мне блюдо с мясом.
Разговор перескакивал с ледового побоища на китайские хлопушки, с хлопушек на артистов и недавнюю метель.
Олимпиада Васильевна вместе с гитаристом и Женей тоже собиралась в дорогу. Ей и без того предстояло явиться на рождественский прием в Хабаровке с опозданием, поэтому теперь все ждали, когда расчистят зимник.
Затем разговор неизбежно дошел до нашей свадьбы.
Крестный обратился ко мне:
— Как крещение пройдёт, отправишься к отцу Филарету. Пущай уж назначает день.
— Только не шибко спешите, — сказала Пелагея Александровна. — К свадьбе-то еще приготовиться надо.
— А когда готовиться? — спросила Саша. — У меня еще не все дошито.
— На святках за иглу не садись, не положено, — предупредила баба Серафима.
— Так мне только подол закончить…
Баба Серафима посмотрела на нее так, словно удивилась подобному незнанию.
— Кто на святках шьет, у того скотина слепнет.
Саша посмотрела на меня.
— Ты в такое веришь?
— Нет, но рисковать хозяйством перед свадьбой не след.
— Правильно говоришь, Андрюша, — одобрила баба Серафима.
Так начались святки.
Потянулась целая череда гостей, еды, песен и морозных вечеров. Казалось, Лончаково решило отоспаться и отгуляться за весь минувший год.
Без крайней нужды в праздники старались не работать. Женщины убрали прялки и шитье, приготовительный разряд освободили от учения. Даже охотники оставались в станице. Проливать кровь на святках считалось дурным делом.
Но совсем без работы не обходилось.
Печи сами себя не затопят, скотина церковных запретов не понимает: кормить и обихаживать ее надо каждый день. Караулы сменялись, разъезды выходили на реку.
Уже на второй день Рождества
