Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
— Попался.
— На чем?
— Работаешь.
— Так это не работа.
Я держал ведро, а Беркут пил, шевеля губами.
— А что?
— Уход за боевым товарищем.
Саша подошла ближе и протянула коню горбушку. Беркут осторожно взял угощение с ладони.
— Зимой без дела стоит, а ест как два быка.
— Не без дела. После ледяного купания ему тоже оклематься надо.
Она погладила Беркута по шее, а тот тихо фыркнул.
— После свадьбы его куда поставим? — спросила Саша. — Здесь оставишь?
— Сначала конюшню возле куреня надо справить. Так что пока здесь постоит.
— И сарай еще один нужен, и хлев, и дровник.
— Построим, Саша. Дай время.
К полудню зимник наконец расчистили.
Олимпиада Васильевна с гитаристом и Женей продолжили путь в Хабаровку. Провожала их почти вся станица. Овсянников выделил конвой до Венюково и подготовил бумагу, чтобы венюковские казаки приняли артистов под охрану и проводили дальше, до Казакевичевой. На почтовых станциях их должны были принимать и размещать без проволочек.
Певица обещала еще когда-нибудь завернуть в Лончаково, но по ее голосу было понятно: сама не знала, случится ли такое.
Женя перед отъездом долго жал Олегу руку и обещал написать новую песню. Потом полез в сани, устроился между матерью и гитаристом и все оглядывался на станицу, пока они не скрылись за поворотом.
К концу недели пришла весть от Ильки.
Из гасяна явился Сула, гольд-проводник. Он привез короткую записку, продиктованную другом.
Жар у побратима больше не поднимался, рана затягивалась хорошо. Пасса уже разрешал ему понемногу ходить по гасяну в сопровождении Анды. Илька поздравлял нас с праздником.
Новость эта была, пожалуй, лучшим подарком, полученным мной на Рождество.
Вечерами начинались игранчики. Молодежь собиралась то в большой горнице гостевого дома, то в куренях. Сашка Меренский играл на тальянке, и после первых же переливов под окнами собиралось много народу.
На одни такие посиделки ближе к ночи заявились ряженые.
Впереди шел медведь в вывернутом тулупе, за ним прыгала коза с деревянными рогами. Следом ковыляла горбатая старуха с берестяными зубами, а замыкал шествие черт с длинным красным языком.
Черт оказался чересчур высоким и широкоплечим.
— Моренченко, — сразу определил я.
— Почему Моренченко? — удивился тот из-под маски.
— Уж больно здоровый для уссурийского черта. Да и лампасы красные, кубанские небось!
— А может, я настоящий черт на государственной службе?
Коза заблеяла и попыталась забодать Овсянникова. Атаман терпеливо отвел рога рукой.
А вот когда ряженые разыграли станичный сход, Глебу Маркеловичу стало уже не до улыбки.
Медведь сел за стол, ударил деревянной ложкой и басом объявил:
— Порядку в станице нынче нет. Потому всех виноватых назначаю невиноватыми, а невиноватых пошлю снег чистить.
Черт, изображавший писаря, подал ему лист бумаги вверх ногами:
— Тут донесение, ваше благородие.
— От кого?
— От китайского императора. Жалуется, что казаки у него хунхузов без спросу бьют.
Народ загоготал.
Овсянников досмотрел представление до конца, затем поднялся.
— После праздников всю эту нечисть отправлю конюшни чистить.
— Так нельзя! — крикнул кто-то из ряженых.
— На святках работать грех!
— А вы не работать будете, а грехи отрабатывать.
Праздники катились своим чередом, и за игранчиками незаметно подошло первое января.
Утром на Новый год станичные мальчишки обсыпали меня овсом с ног до головы, посевали по углам куреня и звонко желали, чтобы наступивший год оказался куда богаче прежнего.
Я вытряхнул овес из-за воротника и задумался.
Наступил 1890 год.
В этом году должна состояться наша с Сашей свадьба. Илька, Бог даст, окончательно оправится от раны. Немало дел предстоит и по хозяйству в собственном курене.
А где-то за тысячи верст отсюда, в Петербурге, уже решают, как и когда начинать ту самую большую железную дорогу, которая однажды пройдет через весь наш край.
Скучать в 1890-м, похоже, не придется.
Глава 2. Телеграф с сеточкой
Крещенский сочельник вернул благочиние в станицу. После бесконечных застолий пришло время поститься. Ряженые поснимали маски, девки бросили гадать, а казаки вышли на Уссури готовить иордань.
Ожидали отца Филарета. В Козловской батюшка с утра отслужил положенное в сочельник и освятил воду. После полудня он выехал в Лончаково с сопровождением, чтобы наутро провести праздничную службу и освятить иордань на Уссури. Огородник мог вычитать в часовне положенные молитвы мирским чином, но освящать иордань права не имел. Потому станичники старались вовсю, чтобы к приезду отца Филарета все было готово.
Лед на реке схватился знатно, набрал толщину почти в аршин. Пешни отскакивали от него со звоном. Крестообразную прорубь рубили постепенно, тяжелые куски льда выбирали баграми и оттаскивали в сторону.
Моренченко с двумя кубанцами вырезал из большой глыбы ледяной крест. По кубанскому обычаю его облили свекольным квасом, и прозрачные грани окрасились в красный цвет. Возле проруби поставили ограждение, настелили солому. Из жердей сколотили лестницу с боковыми перилами и укрепили у края, чтобы течение не утащило купающихся под лед, как недавно случилось со мной. На берегу сложили большой костер для обогрева.
Работали почти до темноты. Я тоже долбил лед пешней. Когда очередной удар наконец пробил его насквозь, на меня накатило.
Я словно снова увидел Беркута, несущегося к промоине. Лед над головой, стремительно тяжелеющий полушубок, огонь в груди. Пальцы, царапающие торос, и течение, подхватившее меня.
— Андрюха.
Саня стоял рядом, опираясь на пешню.
— Чего?
— Не полезешь завтра — никто слова не скажет.
— Полезу.
— После того, что случилось, я бы на твоем месте к реке до самой весны не подходил.
— Потому и полезу.
Саня посмотрел на темную воду, потом на меня.
— И то верно. Чтобы страх победить, надо ему в глаза глянуть.
О приезде отца Филарета сообщили, когда мы уже возвращались с реки. Кошева подошла к Лончаково в темноте.
Отец Филарет выбрался из саней, отряхнул снег с рясы и перекрестился.
— Слава Богу, поспели. Дорога после метели больно худая.
Овсянников встречал его на крыльце вместе с Огородником.
— Принимайте Лончаково, батюшка. В часовне натопили, иордань приготовили.
— Спаси Христос за старания.
— Так это вся наша молодежь нынче расстаралась.
Отец Филарет посмотрел в нашу с Моренченко сторону и благословил.
Ночевать батюшку определили в гостевом доме.
