Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид
— Мила.
Я вздрогнула. Клаус стоял у окна в конце коридора, скрестив руки на груди. Восходящая луна светила ему в спину.
— Что вам нужно? — спросила я, настороженно.
— Хочу сказать, что сегодня было позорно, — он покачал головой, и уголки его губ дрогнули. — «Бородатый ёжик»? «Судьбаносные»? Ты серьёзно, Мила?
— Я не знала ответы! — возмутилась я, чувствуя, как щёки наливаются жаром. — Я служанка, а не историк!
— Я заметил, — он усмехнулся. — Поэтому ты должна зайти ко мне вечером. В покои. Когда все уснут.
— Зачем? — я попятилась, споткнулась о край ковра и чуть не упала.
— Чтобы я тебя научил, как доставлять мне удовольствие — сказал он, и в его глазах заплясали чертики.
— В каком смысле?
— В прямом, — он пожал плечами с таким видом, будто ничего особенного не произошло. — Позанимаюсь с тобой историей. Что-бы ты меня больше не опозорила. А что такое?
— Я… — я покраснела так, что, наверное, засветилась в темноте. — Ничего. Ты… вы просто сказали, а я…
— А ты что подумала? — он прищурился, и в его глазах загорелись озорные огоньки.
— Ничего! — выпалила я. — Просто… так не говорят! Это двусмысленно! Извращенец!
Он рассмеялся — громко, открыто, заливисто, так, что эхо разнеслось по всему коридору. Слуги, которые мыли полы в конце галереи, обернулись, но Клаус махнул им рукой, и они отвернулись.
— Извращенец? — он вытер слёзы смеха. — Я просто хотел позаниматься с тобой историей. А ты… о боги, Мила, у тебя грязные мысли.
— Это вы их туда вложили! — возмутилась я, топая ногой.
— Ну, извини, оговорился, — он поднял руки в примирительном жесте, но улыбка так и не сошла с его лица. — Бывает.
— Ночью я никуда не приду, — отрезала я, скрещивая руки на груди. — И заниматься тоже не буду. Сама выучу.
— Как хочешь, — он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. — Но если завтра ты напишешь «бородатого ёжика», я ничем не смогу помочь.
Я осталась стоять, прижимая ладони к горящим щекам.
— Драконы, — прошептала я. — Ненормальные.
* * *
Вместо того чтобы идти к себе, я свернула в коридор, где жила Элинор. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились шаги и шорох укладываемых вещей. Я постучала — тихо, почти неслышно.
— Войди, — раздался её голос. Счастливый, звонкий — такой, каким я никогда не слышала.
Элинор стояла у кровати, складывая вещи в дорожный сундук. Её лицо было красным, глаза блестели — она всё ещё плакала. Рядом с сундуком лежала стопка книг.
— Мила! — она бросилась ко мне, обняла, прижала к себе так, что я почувствовала, как бьётся её сердце. — Спасибо. Спасибо тебе огромное. Я не знаю, как тебя благодарить.
— Не за что, — сказала я, обнимая её в ответ. — Я ничего особенного не сделала.
— Ты спасла меня, — она отстранилась, сжимая мои ладони в своих. — Ты спасла нас с Алдионом. Ты даже не представляешь, что значило для меня это ожидание. Эта неизвестность. Боязнь, что я никогда не буду с ним.
— Теперь всё будет хорошо, — сказала я.
— Теперь мой клан будет мной гордиться, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я стану советником! Это такая честь, такая высокая должность…
— Ты свободна. Это главное. — За Алдиона? — я улыбнулась.
— За Алдиона, — она кивнула, и слёзы снова потекли по щекам. — Я так боялась, что никогда не увижу его. А теперь… теперь мы будем вместе. Открыто. Без страха. Без оглядки.
— Я очень рада, — честно сказала я.
— Если бы не ты… — она запнулась. — Ты сказала Кассиану. Как ты его уговорила?
— Он… очень умный дракон. И хитрый.
— Он — легенда, — улыбнулась Элинор. — И ты — тоже легенда.
— Я — просто служанка, которая случайно вляпалась в отбор, — вздохнула я.
— Нет, — твёрдо сказала Элинор, и в её голосе зазвучала сталь. — Ты — не просто служанка. Ты — человек, который не побоялся помочь. Который рисковал. Который не прошёл мимо чужой беды. Спасибо тебе.
Она снова обняла меня — так крепко, что я почти задохнулась. Я стояла и слушала, как бьётся её сердце, и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Глава 17 «Моя невеста»
Глава 17 «Моя невеста»
Луна спряталась за тучи, и в коридорах стало так темно, что я шла на ощупь, прижимаясь к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Зачем я сюда пришла? Зачем согласилась?
«Потому что не хочешь опозориться, — ответил внутренний голос. — Потому что — это слишком даже для тебя. И ты это знаешь».
Я остановилась перед дверью его покоев. Пальцы дрожали. Хорошо бы развернуться и уйти. Сказать, что я передумала. Что я выучу всё сама. Что мне не нужна его помощь. Что мне вообще никто не нужен.
Но ноги не слушались. Я постучала. Тихо, почти неслышно.
— Войди, — раздалось изнутри. Голос был сонным, но не удивлённым — будто он ждал меня. Будто знал, что я приду. Я толкнула дверь и вошла.
В камине горел огонь, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени. Клаус сидел в кресле у камина, в простой белой рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы были распущены и падали на плечи золотистыми прядями. Он держал в руках книгу — старую, толстую, в кожаном переплёте с потускневшими от времени рунами.
— А я думал, ты не придёшь, — сказал он, не поднимая головы. — Решил, что твоя гордость сильнее страха позора.
— Моя гордость ничего не знает про историю кланов, — буркнула я, закрывая за собой дверь. — А страх позора — знает. И он очень громкий. Он кричит. Он уже который час не даёт мне уснуть.
— Садись, — он кивнул на кресло напротив.
Я села, поджав ноги, стараясь занять как можно меньше места. Камин грел спину, но внутри всё равно было зябко — от волнения, от его близости, от того, что мы одни ночью в его комнате.
— Я не буду тебя
